и жестом показывает — все свободны. Ребята покорно выходят из кабинета, однако сам Ян продолжает находиться в классе вплоть до последнего ученика.
Нас остается трое: я, он и учительница. Я не планировала уходить, мне уже поздно встраиваться в яркую школьную систему. Поэтому как сидела с ровной спиной за своей третьей партой, так и продолжила сидеть.
— Исаева, — разрывает давящую тишину Вишневский. Его тяжелый взгляд устремлен в мою сторону, а губы кривятся в то ли улыбке, то ли ухмылке.
— У нас урок вообще-то, Ян, — спокойно отвечаю, боковым зрением поглядывая на Лидию Викторовну. Ну же, скажи хоть что-нибудь. Однако она прибывает в шоке, ее худенькие плечи дрожат, а пальцы продолжают теребить края бумажек, лежащие на столе.
— У нас закончился урок. Или ты ослепла и оглохла?
— Ты забылся? Или без меня забавная выходка приобретет другой оттенок?
— Серьезно? — скалится Вишневский. Я поворачиваю голову, поправляя распущенные волосы за ухо. Мы встречаемся глазами с Яном и меня словно прошибает током. Он смеется, как и в день нашего знакомства — глумливо, высокомерно. — Только не надо потом бежать и плакаться в жилетку к своему бэдбою.
— Спасибо за заботу, мне безумно приятно! — закатываю глаза к потолку, и вновь возвращаюсь к блондинке. Ян не одаривает меня ответом, молча уходит, хлопая дверью. Да так сильно, что с задней стенки слетает портрет Пушкина в рамочке. Он падает на пол, а маленькие осколки разлетаются вдоль железных ножек парт.
Мне безумно стыдно за весь класс, за то, что Лидия Викторовна едва не плачет. Но быть одной против стаи — не лучшее решение. Даже если бы я встала и попросила всех послать демона, никто не стал бы слушать. Для них только его слово имеет вес. Для них я мусор под ногами. Такой меня сделал Вишневский.
Минуты три спустя блондинка поднимает голову, глубоко вздыхая. Ее грудь медленно поднимается и опускается, а пустой взгляд устремлен в сторону парты, где должен был сидеть Ян.
— Не обраща… — хочу поддержать женщину, но она моментально подскакивает из-за стола. Охапкой сгребает бумаги, крепко прижимая к себе, и не говоря ни слова, вылетает прочь. Я слышу стук ее каблучков, ощущая подавленную энергетику. Лидия Викторовна наверняка думает, что сможет наказать обидчиков. Вот только в нашей школе никого не наказывают. Вернее тех, у кого власть и деньги не наказывают. Им сходит с рук практически все, если дело не касается проблем между влиятельными семьями. Я ненавижу эту школу. Обратная сторона денег слишком черная.
Следующие два урока провожу на крыше. Однажды случайно увидела, куда вешает ключ охранник. Под лестницей между первым и вторым этажом, рядом с огнетушителем, есть маленький крючок. Именно туда я пробираюсь время от времени, прячусь от реальности на крыше.
Кто-то и до меня просек эту фишку, потому что здесь стоит старенькое кресло, накрытое пленкой и парта, которую явно стащили из какого-то класса. Мне нравится бывать здесь, наслаждаться тишиной, ощущать, как ветер касается ног, плеч и кончиков пальцев. Закрывать глаза и позволять растворяться в реальности. Каждый раз, когда прихожу сюда, молюсь, чтобы никто не узнал об этом месте.
Очередной секрет. Ненавижу секреты. Рано или поздно они выскакивают наружу из коробок человеческих душ.
На третий урок я прихожу после звонка. Потому что химичка тоже частенько опаздывает, а прибывать лишних полторы минуты наедине со своим классом — то еще веселье. Вот и сейчас, дверь в кабинет открыта и оттуда доносятся голоса, шум и смех. Я переступаю порог, сжимая лямку рюкзака. Подхожу к своей парте и словно где-то на подсознательном уровне жду его очередную выходку.
— О! Шизичка, — смеется Алина, и ее подружки Оля с Аней начинают громко заливаться смехом.
— Зря не пошла с нами, — вставляет Рома. Он сидит на парте, свесив ноги, болтая ими в воздухе.
— Нет, не зря, — подает наконец-то голос демон. Делаю глубокий вдох, отодвигаю стул и сажусь за парту. Пусть болтает, язык ему для чего-то ж нужен.
— Ты о чем, Ян?
— В смысле?
— Как гласит правило тайного общества: один за всех или против всех.
— Ты перечитал женских романов? — не выдерживаю и оглядываюсь. Демон поднимается, и вальяжной походкой направляется ко мне. Его глаза переливаются чем-то нехорошим, его губы, растянутые в улыбке, не выражают тепла или радости. Порой мне кажется, что Вишневский притворяется, и наша взаимная неприязнь — маска. Одна на двоих.
— Ева, — Ян останавливается напротив меня, кладет руки по обе стороны: на спинку стула, наклоняется через парту, и запах древесных ноток захватывает в свои оковы. Он слишком близко, он скользит по мне надменным взглядом, останавливаясь на губах. Клянусь, на долю секунды Вишневский заострил внимание, напомнил о том, что я пытаюсь вычеркнуть из памяти.
— Соскучился? — спрашиваю, сквозь зубы.
— Как бы ты не заскучала, — с ухмылкой отвечает демон. Затем выпрямляется, и обращается ко всему классу строгим тоном. — До конца недели будет поучительный бойкот. Никто, слышите, никто не смеет разговаривать с Исаевой. Она разлагает наш дружный коллектив.
Глава 6
Я была убеждена, что ослышалась. Бойкот? В восемнадцать лет? Ну ладно, в пятом классе или даже в девятом, но не в одиннадцатом же. Кто-то должен намекнуть Вишневскому, что пора взрослеть. Вот только ребята не спешили намекать, наоборот, улыбки на их лицах говорили обратное. Они забавлялись, не стесняясь в высказываниях.
В моей голове возник всего один вопрос: когда наступил переломный момент? Когда эти люди успели возненавидеть девочку, не похожую на них? Когда меня успел возненавидеть Ян? Ладно. Плевать. Как ни крути, я искренне не понимаю, что Ян хочет доказать своими действиями. Как будто и без бойкота со мной здесь носятся и жаждут стиснуть в крепкие объятия.
Ребята так расходятся в своих обсуждениях, что успокаиваются только, когда на пороге появляется физичка. Она злостно рычит на всех и объявляет, что нас ждет тест. Признаться по правде, я ненавижу физику и цифры в целом. Ну не мое это. Складывать, умножать, особенно в уме, особенно запоминать формулы. И пока я пытаюсь справиться со сложными задачами в бланке вопросов, за окном собираются в дружную кучку хмурые тучи. Солнце прячется за ними, намекая на скорые осадки. Я периодически поглядываю в окно, и в какой-то момент замечаю, что Вишневский тоже смотрит в
