Что муж Елены – далеко не подарок, Аделаиде было ясно с самого начала. Избалованный, ленивый, эгоистичный, язвительный барчонок – ему в жены надо было бы взять тупую, бессловесную прачку-кухарку-уборщицу, а не портить жизнь тонкой, чувствительной, с возвышенными интересами девушке из хорошей семьи.
Все же Аделаида попыталась извлечь из бессвязного потока жалоб, всхлипываний и угроз конкретную причину их последней ссоры.
Ей почему-то казалось, что если удастся найти эту самую причину и поговорить именно о ней, а не об общей плохости Вадима, то, возможно, в конце концов ситуация окажется не столь уж трагичной.
– Да свинья он, и больше ничего! – заявила дочь, покосившись на мать. – Пусть теперь только явится – на порог не пущу!
С этими словами она сердито высморкалась и положила себе еще варенья.
– Ладно, что мы все обо мне да обо мне… У тебя-то как дела? – спросила она неожиданно.
То, что дочь, несмотря на собственные неприятности, интересуется ее делами, смутило и растрогало Аделаиду.
– Да ничего… все нормально… – пробормотала она и вдруг почувствовала, что на самом деле ей очень хочется рассказать дочери о последних событиях в школе.
– Знаешь, мне в среду позвонили из областного комитета и сказали… – начала она медленно, подбирая слова. В этот момент заурчал дверной замок; дочь вздрогнула, уронила ложечку и впилась глазами в дверь.
На пороге возник Вадим – мокрый, небритый, в грязной куртке и с тремя поникшими гвоздиками в руке. Елена кинулась к нему, заколотила кулачками по его груди, выкрикивая что-то неразборчивое, но вскоре затихла и прижалась к нему, закрыв глаза.
Аделаида, стараясь не шуметь, выбралась из кухни в переднюю. Поспешно оделась, нашла перчатки и сумку, посмотрела на закрытую дверь в комнату и на часы – половина одиннадцатого. «Ничего, на последнюю электричку успею», – подумала она и тихо прикрыла за собой входную дверь.
* * *
Как бы либерально, терпимо, снисходительно (и т.д. и т.п.!) ни держал себя директор школы, его отсутствие на рабочем месте чаще всего воспринимается подчиненными как подарок судьбы.
Как-то неуловимо меняется атмосфера в школьных коридорах, светлеют вечно озабоченные лица завучей, дети на переменах беззаботно резвятся прямо перед директорской дверью, а бдительные вахтеры утрачивают некоторую долю своей профессиональной суровости.
Если же директор отсутствует во вторую половину дня в пятницу, это практически всегда означает следующее: в школе вы не застанете никого, кроме нескольких бедолаг, у которых уроки во вторую смену и которые не сумели найти подходящую причину, чтобы отпустить себя и детей пораньше.
Школа, в которой работала Аделаида, не была исключением из этого правила. Во всяком случае, до сегодняшнего дня.
С момента отъезда директрисы прошло уже больше двух часов, но многие педагоги первой смены по-прежнему оставались в школе. В ожидании обещанного урока немецкого в 8-м «А» они перемещались из столовой в учительскую, в приемную к Манечке, бродили по второму этажу, поглядывая на дверь кабинета иностранных языков.
Учительница немецкого Татьяна Эрнестовна сидела в приемной напротив Манечки и нервничала. До начала урока оставалось всего ничего, а профессор как в воду канул.
– Ну, где же он может быть? – заламывая худые руки с пальцами в огромных перстнях, вопрошала Татьяна Эрнестовна.
Манечка с чрезвычайно сосредоточенным видом продолжала стучать по клавишам.
– Манечка, солнышко, скажите хотя бы, он сейчас в школе?
Манечка кивнула и бросила мечтательный взгляд на висевшую в углу замшевую куртку.
Татьяна Эрнестовна обернулась и посмотрела туда же.
– Это… его? – почему-то шепотом спросила она.
Манечка снова кивнула.
В дверь боком просунулся трудовик с большой банкой столярного клея в руках.
– Не меня ли вы ищете, Татьяна Эрнестовна? – вкрадчиво осведомился он. Манечка за спиной Татьяны Эрнестовны подняла кверху оба больших пальца и энергично закивала.
– Ах, Степан, оставьте ваши шуточки! Мне сейчас не до них! – отрезала Татьяна Эрнестовна.
– Напрасно, – отозвался трудовик, водружая свою банку на стол перед самым носом Татьяны Эрнестовны, – я мог бы вам кое-что рассказать…
Татьяна Эрнестовна отшатнулась, брезгливо наморщив точеный носик. Дружелюбно улыбнувшись ей, трудовик продолжал:
– Ну, раз вам это неинтересно, расскажу Манечке. Манечка, знаешь, где сейчас наш высокий гость?
Манечка помотала головой, прикусив губу, чтобы не рассмеяться.
– Он в кабинете Марии Александровны. Уже больше часа. И с ним там кое-кто из учителей начальной школы.
– Не может быть! – воскликнула Татьяна Эрнестовна. – Столько времени? С этими?
– Действительно, – согласился трудовик, – что можно делать столько времени с тремя молодыми, красивыми, жизнерадостными женщинами в запертом кабинете?
Татьяна Эрнестовна вскочила, дико сверкнула глазами, подведенными лиловыми тенями, и понеслась на первый этаж.
– …разумеется, обсуждать педагогические проблемы! А вы что подумали? – крикнул ей вслед трудовик под беззвучные Манечкины аплодисменты.
* * *
…Карл Роджерс захлопнул наполовину исписанный блокнот и ободряюще улыбнулся утомленным педагогам. Сам он выглядел так, словно только что возвратился с приятной прогулки по лесу, а не провел шесть деятельных часов в плохо вентилируемых помещениях.
– Я очень вам благодарен… – начал было он, но тут дверь кабинета с треском распахнулась. Это произошло по чистой случайности. Татьяна Эрнестовна собиралась просто-напросто постучать, но, поскольку дверь на самом деле вовсе не была заперта, то она и открылась от одного прикосновения учительницы немецкого к дверной ручке.
– А… э… профессор… Герр Роджерс… – прошелестела с трудом удержавшаяся на ногах Татьяна Эрнестовна, – урок, битте…
– Да, я помню, – сказал Карл, посмотрев на часы, – но у меня есть еще пять минут.
Он не спеша поднялся с фирменного кожаного кресла Марии Александровны, кивнул сидевшим рядком у стенки учительницам («Майне дамен, до понедельника!») и прошествовал к двери. Татьяна Эрнестовна, вздернув носик, выскользнула следом.
В кабинете некоторое время задумчиво молчали. Затем одна из учительниц, промокнув бумажным платочком влажный лоб, сказала:
– Первый раз вижу, чтобы человек такинтересовался нашей системой преподавания…
– Задавал бы столько вопросов, – поддержала ее другая, доставая из сумочки зеркальце и расческу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
