– Девочки, я себя чувствовала как на экзамене, – сообщила третья, разворачивая оплывшую от жары шоколадку, – хотите?
– Знаете что? – вновь заговорила первая, когда с шоколадкой было покончено. – Он, по-моему, очень любит свою работу…
– Я бы сказала – не просто любит, – возразила вторая, – он от нее тащится.
Остальные посмотрели на нее с удивлением.
– Ну, это вряд ли, – протянула третья, – вот мы, например, тоже любим свою работу…
– Особенно Первого сентября и в День учителя, – весело заметила первая.
– Это несущественно, – возразила третья, – мы ее любим, мы ее делаем, мы о ней думаем, мы о ней говорим… почти все время… Но чтобы от нее еще и тащиться?!
В это самое время или немногим позже завхоз, совершив последний на сегодняшний день обход вверенного ей школьного хозяйства и убедившись, что оно, в общем и целом, продолжает функционировать, возвратилась в свой кабинет.
Она сняла рабочий халат и аккуратно повесила его на плечики. Немного постояла, заложив руки за спину и праздно глядя в окно на темнеющие небеса. Она тоже не торопилась домой, но причина этого не имела ничего общего с какими-то там уроками.
Завхоз вообще мало интересовалась учебно-воспитательным процессом как таковым. Зато у нее было много других разнообразных интересов, благодаря которым она имела устойчивую репутацию Самого Осведомленного Человека. То есть Человека, Который Знает Все. Обо всех.
Сегодня же она просто собиралась дождаться Марию Александровну, чтобы обсудить с ней один небольшой, но весьма важный вопрос.
Самовар уже дважды принимался высвистывать струйками пара всякие легкомысленные мелодии, а Марии Александровны все не было. Не появлялись и другие завсегдатаи «чайного клуба». «Чайным клубом» в школе называли небольшую интимную компанию, регулярно собиравшуюся в каморке под лестницей, чтобы в непринужденной обстановке, за чашечкой чая со свежей сдобой обменяться информацией, получить от старших товарищей дельный совет, а при необходимости и сформулировать общественное мнение по тому или иному поводу.
Пролистав ближайшие файлы памяти, завхоз без труда вычислила местонахождение пропавших личностей в данный момент: Мария Александровна – на уроке немецкого, исполняет директорские обязанности; медсестра – ушла из школы в 13.00 и не вернулась; Манечка – на посту в приемной; трудовик – в кабинете директора, чинит дверцу платяного шкафа.
Завхоз подняла глаза к потолку и прислушалась. Из кабинета иностранных языков, расположенного над ее головой, давно уже доносились самые разнообразные звуки, а теперь еще и совершенно ясно послышалось пение. Пели хорошо, слаженно, на какой-то очень знакомый мотив, но слов было не разобрать.
Прозвенел звонок с урока. Наверху не обратили на это никакого внимания и продолжали петь еще минут пять, а потом зашумели, зааплодировали, задвигали стульями и наконец разошлись.
Когда разрумянившаяся Мария Александровна появилась в кабинете и со вздохом облегчения опустилась на самый удобный стул, завхоз молча налила ей чаю, положила три куска сахару и пододвинула булочки с корицей.
– Хорошо у вас, Екатерина Алексеевна, уютно, – одобрила, как всегда, Мария Александровна.
Завхоз вежливо улыбнулась.
– Ну, как все прошло? – осведомилась она.
– Неплохо, неплохо, – рассеянно отвечала Мария Александровна, принимаясь за третью булочку, – я даже кое-что вспомнила из своего школьного курса… я ведь тоже учила немецкий.
– А пели-то зачем? Для лучшей усвояемости языка?
– Представьте себе, да. Господин Роджерс сказал, что пение очень способствует запоминанию дифтонгов и прочих фонематических созвучий. Кстати, у него неплохой баритон.
Некоторое время дамы закусывали молча. Мария Александровна, углубившись в размышления о дифтонгах и прочих созвучиях, очистила банан и сделала попытку обмакнуть его в чай. Завхоз мягко отвела ее руку.
– Может быть, перейдем к делу? – предложила она.
– Вы… принесли? – спросила Мария Александровна, понизив голос.
Завхоз похлопала ладонью по дверце несгораемого шкафа.
– А вы? – в свою очередь поинтересовалась она.
Мария Александровна помедлила с ответом; тут как раз с ближайшей лестницы послышались шаги, голоса, и на пороге возникли еще две дамы.
При виде первой завхоз улыбнулась и отодвинула стул рядом с собой; при виде второй ее брови изумленно поползли вверх.
Манечка, расстроенная и сердитая, плюхнулась на стул и тут же засунула за щеку клубничную карамельку. Татьяна Эрнестовна, искря и переливаясь, как новогодняя елка, в эффектной позе остановилась в дверях.
– Мы с Карлом завтра едем в оперный театр. Он меня пригласил, – сообщила она. В ее голосе явственно слышался звон бокалов с шампанским.
– В самом деле? – добродушно осведомилась завхоз, наливая Манечке чаю. – А он об этом уже знает?
Татьяна Эрнестовна лишь дернула плечиком. Две старые карги и безмозглая секретарша – не самые подходящие свидетели ее триумфа, зато теперь об этом узнает вся школа.
– Меня всегда привлекали мужчины его типа, – поведала она, любуясь игрой света в перстнях, – два метра мускулов, обаяния и интеллекта…
– Ну-ну, не преувеличивайте, – тем же тоном возразила завхоз, – метр девяносто четыре, не более того.
Татьяна Эрнестовна фыркнула, но несколько неуверенно. Все в школе знали, что завхоз не имеет склонности к пустым, необоснованным измышлениям. Татьяне Эрнестовне следовало бы сейчас повернуться и с достоинством уйти, «сохранив лицо», как говорят японцы, но какой-то внутренний зуд, смесь любопытства и язвительности, заставил ее задать следующий вопрос:
– Может, вы еще скажете, сколько он весит?
– Охотно, – завхоз прищурила свои и без того узкие черные глаза, словно вызывая в памяти образ профессора, и уверенно заявила: – Восемьдесят пять кэгэ… без одежды, – добавила она, не без удовольствия наблюдая, как учительница немецкого бледнеет, краснеет, покрывается пятнами и наконец уносится прочь по коридору, яростно стуча каблучками.
– А правда, Катерина Алексеевна, – робко спросила Манечка, когда старшие дамы кончили смеяться и налили себе еще по чашечке, – как вы узнали?
– Поживи с мое, – пожала плечами завхоз.
– А, – сказала Манечка, подумав, – тогда конечно…
У завхоза и в самом деле имелся солидный жизненный опыт. Она трижды была замужем, вырастила двоих сыновей и одного балбеса – двоюродного племянника, да и сейчас, по слухам, жила в гражданском браке с каким-то вологодским кооператором лет на десять моложе ее самой. Неудивительно, что, кроме обширных познаний в области мужской психологии, у нее выработался и практически безошибочный глазомер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
