Один из первых приказов Джонсона в роли верховного главнокомандующего был нацелен на то, чтобы сохранить свою собственную жизнь3. После того как около часа дня было объявлено о смерти Джона Кеннеди, Джонсон приказал пресс-секретарю Белого дома Малькольму Килдафу не передавать эту новость репортерам до тех пор, пока он не покинет больницу Паркленда и не окажется в далласском аэропорту Лав-Филд, где с утра, когда туда прибыл Джон Кеннеди, находился Борт номер один. Джонсон опасался, что убийца Кеннеди, кем бы он ни был, мог охотиться и за ним. «Мы не знаем, имеют ли коммунисты к этому отношение или нет, – говорил он Килдафу, – убийца может точно так же охотиться на меня, как и на Кеннеди, мы просто не знаем».
После лихорадочного метания по улицам Далласа в обычном полицейском автомобиле – сирену Джонсон приказал отключить, чтобы никто не заметил его сгорбленную фигуру на заднем сиденье, – новый президент прибыл в аэропорт около 13.40 по далласскому времени и поднялся на Борт номер один. (По вашингтонскому времени было на час позже.) С момента, когда на Дили-Плаза грянули выстрелы, прошло приблизительно 70 минут. Опасаясь прячущихся в аэропорту снайперов, агенты спецслужб «вбежали в самолет перед нами, опустили жалюзи и закрыли за нами обе двери», рассказывал Джонсон позднее о прибытии на Борт номер один4.
Он вспоминал, что испытал легкое чувство облегчения, попав на борт по-королевски роскошного президентского лайнера, в знакомую обстановку с телефонами и другими средствами связи, при помощи которых он в считаные минуты мог связаться практически с любым человеком в мире. Как и всегда, наличие телефона подействовало на Джонсона успокаивающе. Не многие политики пользовались телефоном настолько часто, как Джонсон: телефонная трубка была в его руках то инструментом политических интриг, то оружием. В годы президентства Джонсона его разговоры записывали на пленку, а затем расшифровывали, и лишь немногие из его собеседников были поставлены об этом в известность.
Невзирая на то что агенты спецслужб намеревались отдать приказ о вылете немедленно после прибытия Джонсона в аэропорт Лав-Филд, он не позволил им улететь до возвращения на борт Жаклин Кеннеди5. Миссис Кеннеди отказывалась покидать больницу без тела мужа, что стало причиной ссоры агентов Секретной службы с коронером Далласа. (Коронер настаивал, чтобы тело президента оставалось в городе до проведения вскрытия, как этого требовало местное законодательство, но в итоге агенты попросту оттеснили его в сторону.) Супруги Джонсоны провели в напряженном ожидании еще 35 минут, затем к лайнеру подкатил белый похоронный «кадиллак» с бронзовым гробом президента и сопровождавшей его миссис Кеннеди.
За несколько минут до вылета судья федерального округа Сара Хьюз, друг семьи Джонсонов – Джонсон, еще будучи вице-президентом, сам выдвинул ее на этот пост, – поднялась на борт и в спешном порядке провела церемонию инаугурации. Во время присяги Джонсон стоял подле раздавленной горем миссис Кеннеди. Фотограф, запечатлевший эту сцену, успел выскочить из президентского самолета за секунды до того, как дверь была задраена перед вылетом: ему было поручено как можно быстрее доставить фотографию в Associated Press и другие телеграфные агентства, дабы подтвердить факт передачи президентской власти6. Минуту спустя самолет бежал по взлетной полосе и, по воспоминаниям его пассажиров, взмыл в небо почти вертикально. Четыре часа спустя он приземлился в Мэриленде на авиабазе Эндрюс.
Тем же вечером, когда Жаклин и Роберт Кеннеди находились в Медицинском центре ВМФ в Бетесде в ожидании завершения процедуры вскрытия, Джонсон уже решительно приступил к руководству страной. Его помощники позднее восхищались тем, насколько невозмутимым казался он в те первые часы у власти. После семиминутного полета на вертолете с авиабазы Эндрюс в Белый дом он только заглянул в Овальный кабинет, вероятно, понимая, что было бы цинично расположиться там сразу же после убийства. Затем он пересек перекрытую для проезда автомобилей улицу и направился в здание Исполнительного управления, где располагалась команда вице-президента и где он мог проводить встречи и совершать бессчетные телефонные звонки7.
Он принял у себя министра обороны Роберта Макнамару с докладом. Новости вселяли спокойствие. О разворачивании военных действий со стороны Советского Союза или других враждебных стран речи не шло, тем не менее американские вооруженные силы должны были пребывать в состоянии повышенной боевой готовности.
Донесения из Далласа были не столь утешительными. Несмотря на отсутствие данных о сообщниках Освальда, ФБР и ЦРУ располагали тревожными сведениями о его прошлом, включая попытку отказа от американского гражданства и эмиграцию в Россию четырьмя годами ранее. С момента возвращения Освальда в США в 1962 году ФБР спорадически организовывало слежку за ним и его русской женой как за вероятными советскими агентами. В отчетах ЦРУ указывалось, что Освальд был взят под наблюдение в сентябре, когда он отправился в Мехико; точные причины поездки не установлены.
В тот вечер и на следующий день Джонсон встречался со старшими помощниками Кеннеди, заявил о поддержке политического курса его администрации, предлагал сохранить весь кабинет Кеннеди: он хотел дать понять людям, что их позиции останутся за ними. «Вы мне нужны даже больше, чем были нужны президенту Кеннеди», – вновь и вновь повторял он8.
Начиная с самых первых часов на президентском посту Джонсон предпринял решительные, как ему самому казалось, попытки успокоить Роберта Кеннеди – и одновременно заручиться его советом. Однако он ошибался, полагая, что они, потрясенные событиями в Далласе, смогут наладить отношения. Генеральный прокурор всегда относился к Джонсону с неприязнью, и даже после того, как Роберт Кеннеди принял предложение нового президента остаться во главе Министерства юстиции, неприязнь эта не исчезла.
В отличие от старшего брата, человека очень уравновешенного, всегда стремившегося примириться со своими прежними противниками, Роберт Кеннеди был способен на глубокую, даже иррациональную ненависть. Казалось, кровавая вражда с такими людьми, как Джимми Хоффа, Эдгар Гувер, и, быть может, более всего с Джонсоном придавала ему силы. В узком кругу он отзывался о Джонсоне как о человеке «подлом, невыносимом, жестоком – животном во многих отношениях». По его словам, он пришел в ужас от того, что Джонсон – человек, «неспособный говорить правду» – занял место его брата в Белом доме9.
Вечером своего первого дня на посту президента, около 19.00, Джонсон позвонил Эдгару Гуверу. В этом звонке не было ничего удивительного: Джонсон должен был подозревать, что у директора ФБР имеются самые последние сведения, касающиеся убийства в Далласе. Однако в тот момент у Джонсона были и другие причины: он хотел напомнить Гуверу об их давней дружбе. В последующие десятилетия часто забывали о том факте, что перед гибелью Кеннеди политическая карьера Джонсона была под очень большим вопросом ввиду расследования дела о взяточничестве, в котором был замешан вашингтонский лоббист, некогда один из ближайших помощников Джонсона в Сенате. Некоторыми линиями расследования занималось ФБР.
Лоббиста Бобби Бейкера называли «Маленьким Линдоном». Его обвиняли во взятках законодателям, а также в содержании так называемого социального клуба на Капитолийском холме – «Кворум-клаб» – заведения, в числе прочего поставлявшего проституток официальным лицам в Конгрессе и Белом доме. В скандал по делу Бейкера могли быть вовлечены и президент Кеннеди, и Джонсон. Гувер был осведомлен о внебрачных связях президента и пристально следил за тем, какие именно претензии предъявляли Бейкеру: его обвиняли в том числе и в том, что лоббист помогал организовать встречи Кеннеди с красавицей родом из Восточной Германии, которая, по слухам, работала на коммунистов.
В неделю, предшествующую убийству, Бейкер стал мало-помалу выдавать секреты Кеннеди и Джонсона наиболее известному и опасному специалисту по скандалам, журналисту Дрю Пирсону. The Washington Merry-Go-Round – колонка, выходившая одновременно в нескольких газетах, которую Пирсон вел на пару со своим помощником Джеком Андерсоном, состояла из смеси серьезных политических псевдосенсаций и скабрезных, часто откровенно лживых сплетен из жизни власть имущих. Осведомители у Пирсона были повсюду, в том числе и среди руководящих работников Белого дома и прочих высокопоставленных чиновников. Одни сбрасывали Пирсону информацию из страха перед ним, другие вели с ним разговоры, поскольку искренне восхищались тем, как отважно он пишет о коррупции и лицемерии в Вашингтоне. Отдавая должное Пирсону, следует заметить, что он одним из первых подверг критике сенатора Джозефа Маккарти.
