Ангольский конфликт повлек за собой первое серьезное охлаждение между ЮАР и США. Причиной стало то, что в декабре 1975 г. Сенат США проголосовал против финансирования тайных военных операций в Анголе, в том числе и по сотрудничеству с ЮАР, как раз в тот момент, когда, казалось бы, у ЮАР были все основания рассчитывать на поддержку своего мощного союзника. С точки зрения правительства ЮАР это означало прямое предательство Запада, оставившего страну один на один с СССР. Разочарование в союзниках было настолько велико, что один из членов парламента от Национальной партии предложил даже подумать об установлении торговых отношений с самим дьяволом – социалистическим лагерем, чтобы уменьшить зависимость ЮАР от Запада. За что, естественно, подвергся проклятиям со стороны коллег и публики [113] .
В 1976 г. парламентские дебаты просто взрываются обвинениями в адрес СССР и Кубы в агрессии, а в адрес Запада – в слабости и неспособности ей противостоять. «Теперь уже всем должно быть ясно… что мы можем рассчитывать только на себя… Было бы глупо и нереалистично полагать, что Запад поможет гарантировать наше выживание… События в Анголе показали, насколько беспомощен и бессилен Запад перед лицом коварной стратегии русских», – говорил в своем выступлении в парламенте министр иностранных дел Г. Мюллер [114] . Была принята резолюция о том, что парламент «выражает серьезную озабоченность коммунистической агрессией, совершенной в Анголе Россией и Кубой с целью навязывания населению марксистского государства силой оружия против его воли» [115] .
Опасения, что в случае военного конфликта с Москвой ЮАР останется в изоляции, привели и к более действенным мерам. Правительство вынесло решение завершить создание собственной атомной бомбы. Развитие атомной промышленности в ЮАР началось в 1949 г. при поддержке США, но оно не предусматривало создания атомного оружия. Задумываться о его создании южноафриканское правительство начало, очевидно, в 1960-х годах с началом военных операций Умконто ве сизве, военного крыла АНК. Решение о разработках атомной бомбы было принято в 1964 г.
После 1975 г. бомба виделась как единственная надежная защита от казавшегося к тому времени неизбежным столкновения с Москвой. Предназначалось атомное оружие отнюдь не для применения его в пограничных с ЮАР странах – это было бы, конечно, самоубийством. Вероятнее всего, первоначальная идея заключалась в том, чтобы оказать давление на Запад: использовать его как разменную монету и тем самым заставить США и их союзников гарантировать безопасность ЮАР в случае нападения СССР. Но А. Дж. Фентер, автор книги об истории создания атомного оружия в ЮАР, показал, что сотрудничество Претории с Израилем с целью создания «независимого средства сдерживания» должно было в конечном итоге привести к поставкам Южной Африке межконтинентальных баллистических ракет с радиусом действия, достаточным для поражения Москвы [116] .
В 1976 г. произошло и другое важнейшее событие, оказавшее огромное влияние на ситуацию в регионе и в самой ЮАР и внесшее важные коррективы как в советскую, так и в западную политику на Юге Африки: восстание черной молодежи в Соуэто. Оно было, конечно, подавлено, но его размах, отчаянность и организованность, как и тот факт, что восставшими были в сущности дети, произвели глубокое впечатление на южноафриканцев и на весь мир. В самой ЮАР оно привело многих в среде белого населения, особенно среди молодежи, интеллигенции и деловых кругов, к осознанию необходимости реформ. Западу оно со всей очевидностью продемонстрировало, что апартхейд не работает и что простым развитием экономики внутренних проблем ЮАР не решить. Появилась уверенность в том, что правительство ЮАР неспособно предотвратить новые взрывы, которые могут быть опасны для экономических интересов западных стран, и что нужно последовательное давление на него с целью изменения системы. И Африканскому национальному конгрессу, и его советским союзникам восстание продемонстрировало, что в южноафриканском обществе достаточно горючего материала для нового взрыва: нужно только направить и организовать его.
Урок, который извлекло из Соуэто правительство ЮАР, был совсем иным. Совпавшие по времени события в Анголе и в Соуэто показали, что любой будущий конфликт в ЮАР мог стать таким же предлогом для вмешательства, каким стала ситуация в Анголе. Чтобы подавить оппозицию, нужно было реформировать систему, но не в смысле ее отмены, а, наоборот, в направлении усовершенствования и развития. Решение нашли в территориальном разделении страны и выведения «проблемного» африканского населения за пределы «белой» Южной Африки в «независимые» бантустаны. Предотвращению конфликтов на территории «белой» страны должны были служить усиленные меры безопасности, пропаганда и кое-какие социально-политические меры для остававшихся там африканцев.
Отношение Запада к развитию ситуации на Юге Африки было неоднозначным. С пропагандистской – а иногда и с практической точки зрения, – ЮАР являлась неудобным союзником. Но другого в этом регионе ни у США, ни у других западных стран не было, а в условиях холодной войны он был им необходим. За событиями в Анголе последовала поездка председателя Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорного по ряду стран Африки в марте 1977 г. Среди прочих была у него встреча и с руководством АНК и СВАПО. Затем визит в Москву президента Замбии К. Каунды, выступившего с осуждением расизма и обещанием помощи национально-освободительным движениям. Все это упрочивало веру не только в ЮАР, но и в США, в то, что «тотальное наступление» – реальность. В марте 1982 г. в подкомитете Сената США по безопасности и терроризму прошли слушания о «Роли Советского Союза, Кубы и Восточной Германии в подстрекательстве терроризма на Юге Африки». На них были представлены многочисленные свидетельства, позволившие сенаторам осудить освободительные движения на том основании, что они «контролировались коммунистами» и творили насилие и террор [117] .
Доктрина «тотального наступления»
Со второй половины 1970-х годов ощущение сжимающегося вокруг ЮАР кольца у белого населения только усиливалось. С приходом к руководству страной бывшего министра обороны П. В. Боты «советская угроза» и «коммунистическое наступление» слились в доктрину «тотального наступления», ставшую едва ли не официальной идеологией Национальной партии.
Советская стратегия, утверждали южноафриканские идеологи, заключалась в том, чтобы поставлять военную и гуманитарную помощь освободительным движениям и молодым освободившимся странам, с их помощью захватывать буферные страны и приближаться к Южной Африке. Эту стратегию неофициально называли иногда «стратегией домино», иногда – «стратегией салями». И то и другое означало в принципе одно и то же – окружение [118] . Южноафриканские власти назвали эту стратегию «тотальным наступлением», или «тотальным натиском».
«Тотальной» стратегия считалась не только потому, что, с точки зрения творцов политики ЮАР, имела своей целью глобальное, тотальное господство СССР, но и потому, что она охватывала все сферы: военную, пропагандистскую, религиозную, психологическую. Еще в 1974 г. член парламента от Национальной партии говорил: «Мы ведем революционную войну, трудную и длительную. Эта война физическая только на 20–30 %. На 70–80 % – это война психологическая, которая ведется посредством сказанного или написанного слова. И в этой войне точно так же используется террор, как и в той, что ведется на наших границах» [119] . В 1978 г., накануне своего избрания лидером Национальной партии, тогда еще министр обороны П. В. Бота говорил: «Марксизм ведет не только военные бои с целью выполнения своей „великой стратегии“ на Юге Африки. Россия ведет пропагандистскую кампанию, и я боюсь, что большая часть свободного мира пала жертвой этой пропаганды. Россия ведет психологическую и экономическую войну… Это тотальная война» [120] .
Доктрина «тотального наступления», «тотального натиска», или «тотальной войны», была любимым детищем Боты. С его приходом к власти в 1978 г. она пронизала все сферы деятельности государства. Его ответом на «тотальный натиск» СССР стала «тотальная стратегия», базировавшаяся на выдвижении интересов «безопасности» на главное место при принятии всех политических решений. «Тотальная стратегия» выразилась в централизации и милитаризации всех механизмов управления и подчинении их Государственному совету безопасности; в проведении «опережающей» внешней политики в регионе по отношению к странам, считавшимся орудиями советской агрессии; в запрете политических организаций, тюремных заключениях оппонентов и тайных мерах против «врагов народа». В целом, «тотальная стратегия» привела к усилению репрессий и дальнейшей дестабилизации региона [121] .
Свое видение «тотального наступления» П. В. Бота подробно изложил в выступлении в парламенте в 1982 г.:
