Потом его саданули резиновой дубинкой по почкам. Они были не слишком профессиональны. Их пока не научили бить по седалищному нерву так, чтобы боль отдавалась вспышкой в голове. И всё равно, получить по почкам – удовольствия мало. В последний раз он мочился кровью три дня.
Допрос казался бесконечным.
Он британский агент, так? Они знали этот факт наверняка, так что его можно было и признать. Его задание? Кто давал его? Как осуществлялась связь? Какой шифр?
И каждый раз он просачивался у них между пальцев, куда-то в другую реальность. Весь фокус в том, что выйти из самого себя и не возвращаться. Тогда даже собственный крик кажется чем-то нереальным.
…На сей раз удар пришёлся в лицо.
Одна польская девушка как-то сказала, что у него замечательно белые зубы. Вместе с кровавой слюной, он выплюнул и один из них.
Он чувствовал, что теряет сознание.
– Вспомнил, – проговорил он, еле ворочая языком, – в самом деле вспомнил…
– Что? Что ты вспомнил?
Им пришлось наклониться совсем близко, чтобы расслышать его шепот.
– Запах цветущей таволги, – сказал он, и они набросились на него снова.
7.
Человек, из-за которого поднялась такая суета, спал с очередной любовницей в своём номере, в пентхаузе высоко над Парк-лейн. Впрочем, «спал» тут было, мягко говоря, не совсем точным эвфемизмом.
В Модибо Нджале всё оставляло впечатление чрезмерности: невероятное сластолюбие, интеллект, зверство. Он мог показаться даже карикатурным, но только не тем, кто знал, как мало там было смешного, и как много – смертельно опасного. Здоровенное тело с соответствующими аппетитами плюс энергия и возможности, чтобы их утолять – ему всегда хотелось всего и побольше.
В сексе его пристрастия отличались широтой – оральный, анальный и даже нормальный – по настроению.
Кончив во всех мыслимых вариантах и позициях, он переместился в столовую пентхауза. Перекусить (огромное блюдо Витабикса со сливками), а заодно и просмотреть резюме переговоров, которые он вёл вместе со своими экономическими советниками.
Потом вернулся в постель, разбудил недовольную девицу и продолжил с места, где остановился. Разве что выглядел немного рассеянным.
– Господи, – не выдержала девица, – ты вообще когда-нибудь остановишься?
– Сколько будет двадцать три процента от двух-точка-семи миллионов? – спросил он, раздвигая ей ноги, – Тысяч шестьсот, скажем?
– Ох, больно.
– Витабикса хочешь? Тебе полезно.
– Поспать хочу. Это будет куда полезнее.
– Всю жизнь проспишь, – обещал ей Нджала, снова входя в ритм, – не понимаю, что творится с теперешней молодёжью.
Потом он оставил её в покое и поспал пару часов сам. Встал, опустошил ещё тарелку Витабикса, перечитал резюме, сделал кое-какие расчёты и ещё час надиктовывал на диктофон письма и записки.
К тому времени рассвело и он вышел на крышу, в садик с видом на Гайд-парк. Над травой поднималась перламутровая дымка, а чёрные стволы деревьев влажно блестели после ночного дождя. По Роттен-роу процокал одинокий всадник. Ещё более одинокая фигура в вечернем костюме, спешившая куда-то казалась нелепой в насмешливых лучах рассвета. Прямо под Нджалой по Парк-лейн проезжали машины, казавшиеся отсюда игрушечными. Лондон, ещё не проснувшийся, лежал перед ним в странной, выжидающей тишине.
Нджала глубоко вдохнул утренний воздух. День ожидался удачный, стоило посмотреть гороскоп.
В одном купальном халате его быстро пробрал холод. Он вернулся в номер, принял ванну, горячую настолько чтоб только стерпеть и лениво принялся одеваться.
Нджала любил Англию. В некотором роде он воспринимал её, как свою духовную родину: он заканчивал Итон и Оксфорд, хоть и носил под тщательно выглаженными рубашками бусы вуду.
В Африке он в одну ночь преобразился в революционера, но не оттого что так уж ненавидел британскую колониальную систему (которую полагал весьма сносной, по сравнению с французской) и не потому что жаждал видеть свободной милую родину (чёрных братьев он считал невежественными дикарями, ни к какому самоуправлению неспособными). Просто его широкие ноздри уловили ветер перемен. И уловили вовремя. Если чёрным суждено вернуть себе Африку, он, Модибо Нджала, будет на переднем крае.
В семь тридцать прибыли завтрак и Артур с почтой и утренними газетами. Артур был его личным секретарём и дядей одной из бывших пассий. Женщин у Нджалы было много, и штаты стонали под наплывом некомпетентных дядей. С Артуром дело обстояло иначе. Он был компетентен. И достаточно умён, чтобы этого не показывать. Слишком умных и компетентных в своём окружении Нджала не любил.
– С Вашим Превосходительством хотел бы встретиться мистер Смит, – объявил Артур.
– Смит? Какая редкая фамилия! Особенно в таком отеле. Его что, по-настоящему так зовут?
Артур промолчал.
– Это, Артур, была шутка. Ты учился здесь, я думал, ты поймёшь. Ладно, какого чёрта ему нужно?
– Я так понял, он связан с военным министерством, сэр. Что-то из безопасности.
– Контрразведка. И чего им потребовалось, хотел бы я знать? Ладно, посмотрим после завтрака.
– Сэр, он ждёт уже полтора часа.
– Меня они заставили ждать пятнадцать лет, Артур. В основном, в тюрьме.
Нджала отправил в рот полную ложку Витабикса.
– Я кушаю, – сообщил он.
За едой он просмотрел корреспонденцию, при необходимости надиктовывая ответы на диктофон. Дал указания насчёт приглашений на приёмы и повестки дня. Повестка, как всегда, оставляла пару часов – с шести до восьми – на сон (плюс ещё два-три часа ночью – а больше ему и не требовалось).
Артур передал свежие данные о нефтедобыче, которые привели его в хорошее настроение:
– Семьдесят тысяч баррелей только с нового поля. Это выходит десять тысяч метрических тонн. Отлично. Чем больше мы загоним им до того, как они начнут добывать у себя в Северном море – тем лучше. Помни, они там заложили всю продукцию на годы вперёд.
Нджала стремился вычерпать золотое дно, пока оно не иссякло и коварно перебивал цены арабам. В сочетании с урановыми концессиями это сделало его ценным союзником. И озолотило, к тому же.
Он налил себе ещё кофе и сказал:
– Впрочем да, ты прав. Лучше всего быстро отделаться от этого парня, заказать для Эрминтрюды завтрак в постель и отослать её. Дай ей денег и скажи, что я жду её этой ночью.
– Думаю, ночью будет другая Эрминтрюда.
– Думаешь? – нахмурился Нджала, пытаясь вспомнить.
– Личная рекомендация ночного портье.
– А, эта. Да, да, конечно. Лучшая из всей партии. Мне понравилась.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
