Из конюшни до Верджила донеслись звуки странной возни. Джордж, долговязый рыжий детина, служивший у него конюхом, посмеивался, а рядом какой-то мальчишка в бриджах и соломенной шляпе что-то невнятно бормотал, и вместе они взнуздывали гнедую кобылу.
Заслышав шаги Верджила, Джордж покраснел и сделал шаг в сторону, а мальчик весь напрягся, но остался стоять на месте. Что-то знакомое показалось Верджилу в его узкой спине; к тому же бриджи сидели на округлых ягодицах мальчика как-то необычно. Верджил уже видел эту фигуру раньше, почти нагую, в облаке брызг появившуюся из воды.
– А вы тоже ранняя пташка, мисс Кенвуд!
Бьянка обернулась с безразличным видом, словно бриджи составляли предмет ее повседневной одежды. Кто знает, может, так оно и есть? Впрочем, Бог с Ним – Пен, Шарлотта и Данте, скорее всего, не выйдут из своих комнат до полудня.
– Вот подумала, что с утра хорошо бы прокатиться верхом. – По тому, как Бьянка взнуздывала лошадь, было ясно, что ей это не в новинку.
– Джордж намерен сопровождать вас? Очень благородно с его стороны.
– Я собиралась ехать одна.
– В столь ранний час это невозможно, но… вы можете поехать со мной. – Верджил осмотрел кобылу. – Ты ошибся, Джордж. Если эта лошадь предназначена мисс Кенвуд, то ей потребуется дамское седло. Потом подготовь лошадь для меня. Мы подождем снаружи.
Едва Бьянка вышла вслед за Верджилом во двор, он отступил назад и вперил в нее взгляд, который не сулил ей ничего хорошего. Его фигура угрожающе выделялась на фоне утреннего серебристого света.
Хлопковая рубашка висела на Бьянке мешком и, собираясь спереди складками, скрывала ее высокую грудь; доходившие до пят бриджи были заправлены в сапоги. В бедрах они ей оказались широки, зато плотно сидели на талии. Из-под соломенной шляпы, которая сползла до самых бровей, выглядывали большие глаза.
Вид у Бьянки был просто недопустимый… и чертовски соблазнительный.
Верджил отошел в сторону и щелкнул хлыстом по ноге. Едва ощутимая боль отвлекла его от внезапно возникшего сумасшедшего желания… Однако об этом и подумать нельзя, не то, что говорить вслух.
– Джорджу понадобится время, чтобы подготовить лошадей. Ступайте пока к себе и переоденьтесь.
В знак повиновения Бьянка прикрыла глаза. Слава Богу! Верджил боялся, что она воспротивится, – и что тогда делать? Он никогда не встречал открытого неповиновения со стороны подчиненных ему людей, тем более со стороны женщин. На его счастье, Бьянка не стала спорить и, круто развернувшись, зашагала к дому.
Верджил зашел в конюшню.
– Часто ли мисс Кенвуд выезжает верхом одна? – задал он вопрос Джорджу.
Конюх пожал плечами:
– Только последние несколько дней, милорд. На прошлой неделе я услышал тут какой-то шум и увидел, что она седлает кобылу. Ну, я и помог ей.
– А ее одежда?
– Так она одета в первый раз. Но ведь и раньше она ездила верхом по-мужски. Славная девушка, только ведет себя по здешним меркам чересчур уж свободно: разговаривает с вами так, будто знакома сто лет. Они, американцы, совсем другие. – Конюх неловко усмехнулся.
– Да, они другие. Только не делай из ее фамильярности какие-то ошибочные выводы.
Джордж усиленно замотал головой, давая тем самым понять, как несправедливы подобные предположения.
Верджил взял кобылу под уздцы и вывел ее во двор. Затем Джордж подвел Верджилу мерина, и тут из дома появилась мисс Кенвуд. На ней была строгая, почти без украшений, фиолетовая амазонка, на скромно уложенных волосах сидела аккуратная с высокой тульей шляпка, надвинутая на брови.
– Куда вы собрались ехать? – спросила Бьянка, когда они уселись на лошадей.
– Вот думаю. – Верджил направил мерина в парк. Бьянка хмуро смотрела на свои ноги и все ерзала в седле, тщетно стараясь устроиться поудобнее.
– Вам это непривычно?
– Я жила в цивилизованном мире. В Балтиморе женщины могут участвовать в опасных предприятиях наравне с мужчинами.
– Вы там ездили по-мужски?
– Да. – Бьянка с вызовом посмотрела на Верджила. – Бабушка Эдит запрещала мне ездить в женском седле – она знала многих женщин, которые пострадали, упав с такого седла при быстрой езде.
– И как же реагировали окружающие, когда вы ехали через весь город в бриджах и сапогах, сидя в мужском седле?
– Не будь я внучатой племянницей Эдит, быть может, кто-то и возмутился бы, но бабушку у нас все уважают: в молодости она воевала, за независимость и была лично знакома со всеми выдающимися людьми Америки. Если женщине оказывают честь своими визитами президенты, ни у кого не возникнет желания критиковать ее.
– Судя по вашим рассказам, ваша бабушка очень интересная женщина. Жаль, что она не приехала с вами.
– Если бы она была помоложе, обязательно бы поехала и сейчас уже читала бы Джорджу лекцию о всеобщем равенстве, которое дает ему полное право не пресмыкаться перед вами.
– Вряд ли Англии нужны заезжие радикалы – у нас произрастает много своих. А Джордж, кстати, передо мной вовсе не пресмыкается – просто он знает, что фамильярность мужчины в отношениях с молодой дамой, тем более наедине, в столь ранний час, может вызывать подозрения.
– Понимаю. Однако ведь сейчас я тоже наедине с мужчиной, не так ли? Разве это не вызывает подозрений?
Вопрос застал Верджила врасплох. Насмешливая улыбка Бьянки указывала на то, что мисс Кенвуд вовсе не наивная школьница, не сведущая в том, что может произойти между мужчиной и женщиной, когда они надолго остаются наедине.
– Я ваш опекун – это все равно что родитель.
Бьянка разразилась звонким мелодичным смехом.
– Вот уж не дай Бог, мистер Дюклерк, – у такого отца, как вы, я выросла бы прескучной занудой.
– Вы хотите сказать, что у скучных отцов бывают скучные дочери? – И это она, обуза на мою шею, намекает на то, что я скучный мужчина! Нехотя Верджил признался себе, что желание доказать Бьянке обратное преследовало его с того самого момента, как он увидел ее на конюшне.
– Нет, сэр. Я имею в виду, что у чересчур педантичных отцов бывают очень ограниченные дочери.
– Ваше менее традиционное воспитание вас ограниченной, я полагаю, не сделало.
Бьянка повернулась и, устремив на Верджила огромные голубые глаза, долго и пристально смотрела на него, словно видела насквозь и могла прочесть в его душе плохо скрытые непристойные мысли, которые обнаружил его импульсивный, грубый вопрос. Этот проницательный, открытый взгляд так ошеломил виконта, что Бьянка, заметив его состояние, была почти готова успокаивать его.
– Я не ограниченная, потому что у меня за плечами есть кое-какой жизненный опыт, мистер Дюклерк. Когда умер отец, матери пришлось содержать нас обеих, и она вернулась на сцену, чтобы петь. Мне тогда было одиннадцать. Последующие шесть лет прошли для нас в переездах.
