места и улетел, значит, Бог того захотел. Услыхав смиренные слова кюре, мой мэр, господин Далор, покраснел от гнева:
— Святой отец, а как тогда чума и холера, они ведь тоже посылаются нам по воле Божьей! Так что же по-вашему их и лечить не нужно!
И все же старый кюре со всем смирился, судьбе своей покорился, и чтобы ему помочь, я на следующую же ночь и его самого перенес к собору, вместе со всем его хозяйством, экономкой и толстым мопсом.
Переселялся я понемногу, дом за домом, начиная с тех, кто победнее: им-то терять нечего. Тем временем богачи обсуждали свою будущую судьбу и их я пока не трогал.
17 июля 1938 года Бородачи, как обычно, приехали ко мне на лето и разместились в своем доме, которого никто и пальцем не тронул. Соседи принялись им рассказывать, как натерпелись за зиму. А я постарался выяснить, понравились ли Бородачам услышанные новости.
Мадам Бородач встревожилась. Перемены ее испугали. Говорю не о пейзажах. Дом ей был куда дороже. После ссоры с де Кракунясом было не так уж и важно, где проводить лето, было другое страшно: вдруг дом пострадает от переезда! Она не знала, с кем имеет дело. А дело-то имела со мной…
Месье Бородач хранил спокойствие — его ничуть не раздражали река и поле, хотя в глубине души он предпочитал море. Зато он не выносил слез, упреков и семейных сцен. Человек покладистый, благодушный, он и мужем был тихим, послушным.
А Поль сразу понял, что я с ним заодно.
30 июля часа в три ночи я простился со старушкой Луарой и окончательно перебрался к морю, прихватив пожарных и их каланчу, почту, ратушу, нотариуса, врача, аптеку, библиотеку, то есть все свои ведомства вместе с начальством. Замок де Кракуняс я оставил на месте, он мне совершенно не интересен. Я так и не знаю, что с ним сталось и осталось ли от него вообще хоть что-нибудь…
А вот домик Бородачей я перетащил, и очень бережно, совсем как в сказке — без шума и без тряски. Черепица не хрустнула, половица не скрипнула, так что все в целости и сохранности — прямо загляденье. А место для него выбрал! Самое красивое — на холмах, неподалеку от порта, возле пляжа, так что Поль, гуляя по саду, в самом деле, оказывался у моря, точь-в-точь как ему когда-то снилось.
Осталось лишь переселить богатеев. Я опасался, что они заупрямятся. И напрасно! Конечно, своей земли им было жаль — мужчины мрачно сопели, женщины ревьмя-ревели. Но похоже, горевали они ради приличия. В сундуках у них пачками лежали акции, всякие ценные бумаги — облигации, ассигнации, а кроме денег их, на деле, ничего не тревожило. Богатеи продали свои владенья на берегах Луары соседям, приобрели другие на новом месте и стали себе богатеть дальше. Уверяю вас — они и теперь знай делают деньги, и это занятие им ничуть не надоело.
Кончились наши споры и с мэром, господином Далором. Человек практичный, реалистичный и вдобавок службист отличный, мэр не захотел остаться в стороне от городских дел, и так активно стал заботиться о моем процветании на новом месте, что и думать забыл о прошлом.
Его уже с нами нет — скончался на склоне лет. С тех пор мы пережили войну, которую называют «странной», оккупацию — гнет иностранный; была у нас Четвертая республика, теперь вот Пятая… Вечным сном спят родители Поля. А наш с ним сон стал явью.
Я по-прежнему порт, и надеюсь, всегда им буду. Поль состарился, вышел на пенсию, оставил Париж и переселился ко мне в свой дом у моря. Мы оба не нарадуемся волнам, прибегающим издалека к нашему порогу, ракушкам, камешкам на песке и, конечно, друг другом…
СЕСТРИЧКА-НЕВЕЛИЧКА
под ред. Г. Юрмина
1. КЛОД, НЕ ТАКОЙ КАК БРАТЬЯ
Жил-был когда-то во Франции король, которого звали… Впрочем, стоп. Поскольку это единственный король в этой истории, совсем не обязательно придумывать ему имя. Пусть будет просто «король».
У короля была жена-королева, которую звали… Впрочем, королева так быстро исчезнет с этих страниц, что мне совсем не хочется придумывать ей имя. Давайте будем называть ее просто «королева».
У короля и королевы было три сына. Вот с ними-то нам предстоит встречаться довольно часто, и хорошо было бы поскорее придумать им имена. Итак, старшему из братьев — принцу Дезире[3], было десять с половиной лет. Среднему, принцу Фортюне[4], только-только исполнилось девять, а младшему, Констану[5], — всего семь. Это были храбрые, упрямые и задиристые сорванцы, но в общем-то — милые, ласковые и послушные ребята. Правда, был у них один недостаток — все трое признавали только мальчишек, а всех девчонок презирали.
Однажды вечером королева позвала сыновей:
— Дети мои, — сказала она, — я должна сообщить вам, что через несколько дней у вас появится маленький братишка…
— Ура! — закричали мальчики.
— …А быть может, и маленькая сестричка.
— Нет-нет-нет, никакой сестрички! Мы хотим только маленького братика.
— Милые дети, — сказала мама-королева, — на все воля Божья. И кого бы не послал нам Господь — мальчика ли, девочку ли — будем любить нашу малышку.
Но братья ни за что не хотели с этим согласиться и, переглянувшись, запели:
Мы мама́, ждем долго слишком —
Поскорей рожай сынишку!
Будет вместо сына дочь
Мы уйдем из дома прочь!
— Хватит молоть чепуху! — шутливо проворчала королева. — Ложитесь-ка лучше спать.
Оставшись одна, королева призадумалась. Нет, тогда, она, конечно, и вида не подала, но, хорошо зная своих сыновей, не могла остаться равнодушной к их словам и все шептала:
— Только бы это был мальчик!
Увы! Несколько дней спустя, на свет появилась очаровательная, крепенькая и здоровенькая девочка!
Как быть? Королева думала-думала и придумала: пока мои дети не вырастут, не поумнеют, скажу-ка я всем, что родился мальчик и назову малыша Клод, ведь это имя у нас во Франции дают как мальчикам, так и девочкам.
Сказано — сделано. А король, доктор, акушерка, дворцовый священник, министры — все обещали хранить тайну. При крещении малютка получила имя Клод. И народ поверил, что родился принц, и мальчики во дворце были убеждены, что у них теперь есть младший братик, с нетерпением ожидая, когда тот вырастет и будет участвовать в их играх.
Так продолжалось до той поры, пока
