Достал заначку-футляр, в коем последнее время носил свои богатства: Глаз, клык и монету. Вытряхнул цепочку с оком. Расстегнул защелку и освободил орган зрения. Покатал по ладони.
— Скажут ли спасибо, за хорошее дело?
Сколько помню, до сей поры, ни разу.
Я подошел и приставил око к пустой глазнице. Исходя из размеров, он самый!
— Ни каких гарантий, — предупредил я гада, и втолкнул глаз в черепе. Глаз с громким щелчком встал на место. Таким громким, что я вздрогнул.
Отступив на шаг, полюбовался содеянным.
— Красавец!
Бегло огляделся. Похвастаться успехом не перед кем. Неф пуст.
— Становится не смешно, — громко заявил я, и, щелкнув пальцами добавил. — Да и жрать охота.
Эхо бесследно умерло меж колоннами.
— Золотишка не пожалели, — продолжал я крутится вокруг вселенского макета. — Что скажешь ужик? Стащи я тебя в ломбард сразу бы в местный "Форбс" попал.
— Ты попадешь туда, где место всем ворам, — неожиданно раздалось у меня за спиной.
Я отпрянул от змея, словно уворачивался от смертельного укуса. В десятке шагов от меня стояла жрица. В изумительно белой ризе, подпоясанной золотой змеёй. На шее у говорившей поблескивало зеленью нефритовое ожерелье с пиропом. Сама служительница храма опиралась не на посох или клюку, что больше соответствовало бы её возрасту, а на эспантон85. Не парадно-бутафорский, а боевой. С вороненым широким пером, на котором проступала вязь рун, острошипой крестовиной и крепким древком из ясеня. Лицо монахини выражало одновременно и гнев и призрение.
— Почему сразу вор? — возмутился я обвинению.
Жрица стукнула эспантоном в пол. Рядом со мной встали служительницы Кабиры. Одна в белом, вторая в черном. Легкие, прыткие, вооруженные баделерами, если бы не их холодная целеустремленность к убийству, они определенно мне глянулись.
— А нельзя ли поспокойней? — попросил я, опасаясь безвинно пострадать.
Порубят как казаки первую революцию, — подумал и был не далек от истины.
Монахиня, вновь стукая об пол оружием.
Одна из жриц сделала шаг вперед. Была она чуть помоложе и в такой же белой ризе, но до ношения ожерелья подручная видать не дослужилась.
— Сестра Илла, отведите его к Маят.
— А… — собрался, было, я испросить дозволения остаться. Работодатель не удосужился дать координаты к кому обращаться. По морде дать вот не забыл. Возможно, мое дежавю запаздывало.
Просьбу я произнести не успел. Острие баделера уперлось мне в шею.
— Не оскверняй храм нечистой кровью, — остановила Иллу владетельница нефритового ожерелья.
Позади меня громко заскрежетало и звякнуло. Звук походил на многократно усиленную работу фомки взломщика.
Старшая прытко метнулась к блюду географии.
Взгляд её стремительно окинул игрушечные просторы миниатюрного мира.
— Мать Меро сюда, — приказал монахиня. — Срочно!
Не выждав и полсекунды, с яростью в голосе крикнула.
— Выполнять!
Илла растаяла как призрак. Как и куда я не уследил.
— Не шевелись! — приказала мне жрица. — Не вздумай даже дышать чаще, чем сонный часовой.
— Уже не дышу, — буркнул я, переводя дух и косясь через плечо, что же такое интересное произошло.
Эспантон жрицы метнулся к моему горлу, и стальное острие замерло на расстоянии атома от моей кожи.
— Не шевелись! — голос звенел, что булат от удара.
В зал стремительно вошли сестра Илла и очевидно, мать Меро. Для титула она выглядела лет на сорок пять, довольно таки хорошо сохранилась, и имела неплохие формы груди и бедер. Из украшений носила нефритовое ожерелье с аквамарином, из оружия тавлар86.
Новоприбывшая пронизала меня взглядом. Вылитая Доктор Павлов, перед тем как своих собачек пустить под нож.
— Что стряслось Вилия? — спросила она жрицу.
— Погляди, — попросила жрица, указывая на блюдо.
Тут я не вытерпел и повернулся, благо эспантон от моей персоны убрали.
— Акхарам? — спросила Меро, хотя по голосу прекрасно знала, о чем говорила.
— Акхарам, — подтвердила Индиго.
— Для чего ты в храме, — спросила меня Меро. — И как Гладь Мира связано с твоим присутствием.
Я поймал её взгляд и решил оставить геройские выкобенивания. Очевидно, речь шла о действительно важном и меня, если не буду красноречивым, могли очень даже поторопить с ответами.
— В храм мне приказано явится. А то, что у вас там, на Глади Мира…. Вставил вашему змею глаз, — признался я.
— Вставил глаз! — воскликнули хором жрицы и посмотрели на змея, так словно никогда его до этого не видели.
— Да, глаз — ответил я не без гордости.
Вновь призвали Иллу.
— Попроси матерей отложить церемонию! Пусть явятся сюда безотлагательно.
— Когда будешь разговаривать с ними, покажи вот так, — дополнила инструкции Меро.
Жрица сложила пальцами правой руки знак. Даже великий Паганини не смог бы так переплести свои персты. И переглянувшись с Вилией почтительно произнесла.
— Пригласи дайву87 Аиру. Покажешь…
Новый знак мудреней первого. Шнурок и то проще завязать.
Сходка организовалась быстро. Их оказалось не много, собравшихся на "совет в Филях". К двум имеющимся присоединились еще пятеро. Первая — высоколобая и холодная мать Агнесса, под стать своему табару88 — смертоносной штукенции в умелых руках. А обращаться с ним она, несомненно, умела.
Вторая, легкая, подвижная мать Варетта. На вид ей шестьдесят с копейками. Но только на вид. В ней столько энергии, что по её белоснежным одеждам казалось, бегают электрические разряды. Этакий живчик с аритом89.
Третья — Риеса. О таких, обычно пишут царственная особа, образчик выдержки и благородства, мило постукивала перед собой бо90, чье древко блестело как зеркало.
Четвертая Хлейя. Помесь пантеры и тарантула. За гибкостью и пластикой великолепного зрелого женского тела, хорошо скрываемое жестокосердечие смертоносной твари. В руках мадам жрица вертела сой91, вороненую звезду в серебристой вязи рисунка.
Позже всех явилась Аира. Тут уж не чего не попишешь, старость постаралась на славу. Морщины, седина, немного шаркающая походка. И если бы не ком92 и набор кайкэнов93 привешенных к поясу ровесницы неолита, бабулю можно было списывать в архив. Но вот мечик… как то не возникало желания предложить бабке руку для поддержки. Она эту руку могла отчекрыжить по самую майку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
