— Куда?
— В Ожен, — ядовито усмехнулся я, больно хотелось бабку уязвить.
— Проще простого, — ответила бабка. — Подай шкатулку с комода.
Я подал бабке требуемое. Шкатулка была размером с дорожный чемодан и весила с четверть центнера.
Прево порылась в чреве ящика, перебрала несколько свитков и один, перемотанный тесемкой с печатью, протянула мне.
— Как просил. Гардкорп82 прилагается.
— Не похожа! — не поверил я, забирая бумагу.
— Подорожная к святым мощам Братти.
— И что мне с того? — попросил я разъяснений.
— Еретик везде еретик, — покачала головой Магда. — Это бумага паломника. Того кто собирается, поклониться мощам Братти, прежде, чем отправится жить в Пустошь, в Вестерботтен.
— Опять не понял? — отрицательно замотал я головой.
— Мощи Братти находятся в Ожене, в храме Праведников Троицы, — произнесла добрая бабушка Магда с нажимом.
— Что ж, — поклонился я старухе, пряча свиток. — Благодарю!
— Не сильно усердствуй в благодарности, — попридержала меня старуха. — Бумага фальшивая. Отменного качества, но фальшивая.
— Тем более спасибо, — понимающе улыбнулся я. — За предупреждение.
На следующий день, получив в качестве подарка повозку с тентом и попрощавшись накоротке, мы покинули Тиар, в котором наши мечтам не суждено было сбыться. Впредь урок, не загадывать. Экспромтом получается лучше.
— Знаете басню о лисе и винограде? Раз не достать, знать, зелен, — горевал я, оглядываясь на Город Разбившихся Надежд.
— Не бередите рану, — отозвался Маршалси, валявшийся в повозке на травяном тюке и потягивающий кларет через соломину. — Она еще свежа. Ого! Кажется, я скоро составлю нашему поэту компанию. Амадеус как ты относишся к конкурентам по гильдии?
— С уважением, — ответил бард, строча в тетрадь со скоростью хорошего стенографиста. — Если они не донимают глупостями.
— Вирхофф, где у нас запланирован привал? — провокационно спросил Маршалси. Видно мысль о бесполезно потраченном времени не давала покоя его деятельной натуре.
— Паломникам не к лицу праздное увеселение, — погрозил я ему пальцем.
— В Ожене то не попьешь и не побуянишь, — продолжал агитировать идальго. — И в пригороде Жриц на каждом шагу по пять на одного, и нравственность блюдут строже, чем в иной женской гимназии.
— Пост нам не повредит. Как считаешь Амадеус, — призвал я на помощь молодое поколение.
— Пост? — оторвался от написания бард и, покусывая кончик карандаша изрек. — Излишества, как и воздержание, есть крайние точки человеческой глупости.
— Спел бы лучше, — попросил его Маршалси не в силах слушать заумь от сопливого музыкантишки. — Лет тебе сколько, что б понимать в излишествах и воздержаниях?
— Неважно сколько лет, важно понимание сути сих вещей, — продолжал философствовать бард.
По правде сказать, бард изменился. Он больше не походил на мальчика с широко распахнутыми от удивления глазами. Скорее на юнца, всматривающегося в окружающий мир.
— Это ты в библиотеке вычитал? — спросил Маршалси Амадеуса.
— Нет. Собственные рассуждения.
— Ты рассуждай, но помни, — предупредил его идальго. — Многие из рассуждальщиков угодили на кол.
Амадеус пожал плечами и, отложив тетрадь, взялся за инструмент, подарок Соль.
— Желательно повеселей, — заказал Маршалси, откидывая соломину и прикладываясь к горлышку.
— Может, вы сыграете, — вдруг попросил меня Амадеус.
— Пусть правит, — отказал за меня идальго. — А то завезет невесть куда.
— Петь не мое ремесло, — ответил я барду. — Да и как справедливо заметил наш капитан, не тот расклад надрывать голосовые связки. Ты уж сам. Я гляжу новую тетрадь начал.
— Сеньора Соль попросила написать, что-нибудь для нее, — не убедительно соврал Амадеус.
— Повеселей! — повторил просьбу Маршалси.
Амадеус задумался, беспорядочно перебирая струны.
— Только не кошачью мазурку, — направлял выбор барда Маршалси.
Как тяжко мне, в пути за мигом миг,
Не ожидая дальше ничего,
Отсчитывать уныло, сколько лиг
Отъехал я от счастья своего.
Усталый конь, забыв былую прыть,
Едва трусит лениво подо мной, -
Как будто знает: незачем спешить
Тому, кто разлучен с душой родной.
Хозяйских шпор не слушается он
И только ржаньем шлет мне свой укор.
Меня больнее ранит этот стон,
Чем бедного коня — удары шпор.
Я думаю, уныло глядя вдаль:
За мною — радость, впереди — печаль.83
Мы выслушали его. Вчерашний мальчик подрос.
— В вас проявляется нездоровая талантливость, — озабочено обратился я к удивившему нас барду. — Помните, настоящее мстительно. Оно недолюбливает метящих в гении. И вот что… Не злоупотребляй словом "последнее".
— Совершенно справедливо, — поддержал меня Маршалси.
Амадеус в ответ заиграл марш. На слова он решил, не тратится.
— Эх, сеньоры! — воскликнул я, стегая лошадку. — Нам ли жить в печали!
Проехали Ройял, спокойное место, славное древними развалинами монастыря и отличными виноградниками. Дорога, обогнув низину с крохой озерцом, разделилась на две. Левая, грунтовая, уходила за плешивые холмы, правая, выложенная гранитными плитами, прямой линией бежала вдаль, сквозь великолепие яблоневых садов.
— Кабальеро, мы на распутье? — предупредил я спутников.
Бард пожал плечами, ему, мол, все равно. Маршалси театрально вздохнул.
— Вы читать умеете? На указателе, что написано?
— Нет тут никакого указателя!
Идальго высунулся из повозки.
— Камнями выложено, — Маршалси ткнул пальцем в низ. — Не видите? Лошадка наша кизяки валит на указатель.
— Еще бы на небе написали, — возмутился я.
— Нам налево, — пояснил мне Маршалси. — Настоятельно рекомендуется.
— Стрелка то указывает на право, — потребовал я объяснений.
— Вы не епископ и родители ваши не королевской крови…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
