— Высший балл, коллега, — тихо сказал профессор Брессак.
— А как же переэкзаменовка по фалестрийскому? — ухмыльнулся Шарц.
— Черт с ним, с фалестрийским! — ответно ухмыльнулся Брессак. — Зачет!
— Так, — сказал ректор. — Собираем университетский Совет. Экстренное заседание. Здесь. После лекций. Будем решать, как дальше быть.
* * *
В Марлецийском университете много профессоров, а у каждого профессора в голове много-много знаний. Если собрать их всех вместе, да еще и по столь необычному поводу, да еще и позволить им всем говорить… Шарц просто диву давался, как ловко господину ректору удается вести тяжелую ладью Совета среди бушующей стихии знаний, ловко лавируя меж рифами амбиций и несокрушимыми скалами твердых убеждений, тайфунами гипотез и подводными камнями сомнений.
— Ну… э-э-э… я полагаю… если найти противоядия для всех, имеющихся в книге ядов… то э-э-э… она перестанет быть настолько… э-э-э… опасной. Конечно, останется… э-э-э… проблема своевременного определения ядов при… э-э-э… могущих быть отравлениях, равно как и проблема правильного изготовления и применения противоядий, но при должной… э-э-э… информированности…
Профессора Бертольди Шарц обожал, несмотря на его вечное «э-э-э» и несносную манеру растягивать любую фразу до бесконечности. Все же он был лучшим из всех известных Шарцу алхимиков. И если на его теоретических лекциях засыпали даже самые отчаянные зубрилы, даже влюбленные в алхимию фанатики, то во время практических занятий он буквально творил чудеса, завораживая любую, даже случайную аудиторию.
— Что ж, коллега, подберите себе помощников, изучите все уже сделанное ранее коллегой Одделлом, и Бог вам в помощь, — безжалостно прервал профессора ректор. — Я распоряжусь, чтоб на лекциях вас подменили другие преподаватели. Это дело — действительно срочное.
— Я охотно стану помощником профессора Бертольди, — сказал профессор Брессак.
— Отлично! — просиял ректор. — Лучшего и желать нельзя.
Занудная дотошность Бертольди в сочетании с порывистой горячностью и неумолимой точностью Брессака должны были обеспечить результат быстро и правильно. А это сейчас было главным. Быстро и правильно.
— Кроме того, нужно решить, что делать с иностранными лазутчиками, — добавил профессор Дюпон.
— Университет не может жить в вечной осаде, — поддержал его профессор Керуак. — Это неестественно.
— Коллеги, давайте оставим это дело нашей секретной службе, — предложил профессор Квартеллини. — Ну, сами посудите, что мы можем сделать с какими-то там… лазутчиками? Ловить шпионов мы не обучены.
— Коллега Одделл уже объяснил нам, почему все, связанное с этой книгой, должно пока оставаться в тайне даже и от нашей секретной службы, — возразил профессор Дюпон.
— А у меня появилась идея, коллеги! — вдруг сказал дотоле молчавший профессор Баррингтон. — Этим лазутчикам, им ведь книга нужна, верно? Вот и отдайте ее им. Отдайте — и пусть убираются!
— Вы, наверное, чего-то не поняли, коллега, — нахмурился ректор. — Во-первых, книга нужна нам самим, иначе никаких противоядий не будет, да и сами вещества нам весьма интересны, кто знает, чем еще они могут стать, кроме ядов? А во-вторых, вы, вероятно, упустили из виду тот факт, что получить оную книгу хотят две разные группы лазутчиков. Враждебные друг другу группы. И ни одна из них не будет удовлетворена тем, что книгу получила другая.
— Все эти факты я учел, коллега, — улыбнулся профессор Баррингтон. — Скорей уж это вы упустили из виду тот факт, что в университете со вчерашнего дня гостит сэр Джориан Фицджеральд, Безумный Книжник.
— Не вижу связи, — ректор недовольно смотрел на профессора Баррингтона.
— А я вижу, — победно усмехнулся профессор. — Если университет приложит все силы, то под руководством сэра Джориана сможет изготовить…
— Копии! — вырвалось у профессора Брессака. — Да как же я сам не догадался! Ну конечно же копии!
Копии.
Шарц хлопнул себя ладонью по лбу.
Ректор усмехнулся и повторил его жест.
— Распоряжение по университету, — сказал он. — Когда все это благополучно закончится — будем кутить! А пока… чтоб оно и в самом деле благополучно закончилось — определим, кто за какой участок отвечает, и за работу, коллеги!
* * *
На столе перед Шарцем лежал труп.
Как практикующему лекарю ему довелось повидать немало трупов людей и животных. И относился он к ним спокойно. Да, лекарь обязан до последней секунды цепляться за жизнь больного, раз за разом упрямо заслоняя его от смерти, принимая самые отчаянные меры, предпринимая порой уже безнадежные попытки, но, если чуда все же не произошло, если душа оставила тело… долг врача — разобраться в причинах смерти, долг христианина — предать мертвое тело земле, помолившись за его бессмертную душу. Так что ни трепета, ни страха перед покойниками Шарц не испытывал.
Однако… труп, лежащий на столе, привел его в состояние панического ужаса. Его, не боящегося ни крови, ни вида потрохов, буквально потряс этот препарированный и разложенный на столе труп. Ибо это был не труп человека или зверя… это был труп книги.
Той самой книги.
Той самой.
Разобранная по листочкам, она возлежала на столе переплетчика, и сам сэр Джориан Фицджеральд Безумный Книжник склонился над ней.
— Ох… — только и сказал Шарц, изо всех сил вцепляясь в край стола и с ужасом глядя на рассыпанные листочки, на возлежащий отдельно переплет и прочее, прочее…
Работа переплетчиков всегда казалась Шарцу каким-то мрачным таинством, чем-то сродни зловещему колдовству, о котором порой шептались долгими зимними вечерами на кухне в Олдвике. Книги… они ведь живые! Они, словно сказочные существа, сродни звездам или снегу. Видеть разъятую на части книгу было мучительно.
— Не беспокойтесь, коллега, все соберем как было, — отрываясь от созерцания книжных потрохов, заверил его сэр Джориан. — И даже лучше, чем было.
— Лучше не надо, — сглотнув трудный комок и приказав себе не глядеть на стол, ответил Шарц. — Так как было — в самый раз… коллега.
— Ну, значит, так и сделаем, — кивнул сэр Джориан. — Кстати, у меня к вам вопрос, коллега…
— Да? — откликнулся Шарц.
— Может быть, вы в курсе того, что стало с мальчиком?
— Э-э-э… — растерялся Шарц. — С каким еще мальчиком?
— Автором этой книги, — ответил сэр Джориан.
— Так, значит, вам кажется, что он — молод? — заинтересовался Шарц.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, — решительно заявил сэр Джориан. — Разумеется, столь высочайшее мастерство обычно свидетельствует как раз о преклонном возрасте, но масса мелких деталей, например, особенности почерка — больше всего это заметно в написании марлецийских гласных, — равно как и выбор отдельных красок для иллюстраций, ведь взрослые и пожилые люди видят цвета иначе… я уж не говорю о некоторых поворотах сюжета в его вставных историях… только очень молодой человек мог придумать такое…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
