— Чем ты занимаешься? — недовольно воскликнула Вендуин, наблюдая за ним со скрещенными на груди руками.
— Отстань, — бросил ей Каркази и заторопился к выходу. — Найди себе другой объект для соблазнения, а мне некогда.
Если бы он не был так занят, наверняка его позабавил бы ее изумленный вид.
Спустя всего несколько минут Каркази стоял перед дверью комнатки Эуфратии, расположенной в глубине лабиринта сырых переходов и крутых лестниц, образующих пассажирский отсек «Духа мщения». На притолоке виднелся нацарапанный символ, точно такой же, как в оставленном листке, и Каркази стал барабанить кулаком в дверь, пока она не открылась. В коридоре тотчас повеяло запахом горящей свечи.
Она улыбнулась, и Каркази понял, что Эуфратия его ждала.
— Божественное Откровение? — спросил он, показывая пачку собранных в Убежище листков. — Нам надо поговорить.
— Да, Игнаций, мы обязательно поговорим, — сказала она, повернулась и шагнула внутрь, оставив его на пороге.
Каркази тоже прошел в комнату.
Личные покои Хоруса показались Петронелле удивительно скромными и безликими, здесь имелось лишь несколько предметов, которые можно было отнести к личным вещам. Она не ожидала обнаружить бьющую в глаза роскошь, но и не рассчитывала оказаться в армейской казарме. У одной из стен стоял сундук для вещей, на котором лежала груда пожелтевших пергаментов с текстами особых клятв, а на полке над кроватью стояли изрядно потрепанные книги. Ложе, чересчур длинное и широкое для нее, казалось недостаточно просторным для столь значительной фигуры, как примарх.
Представив себе Хоруса спящим, Петронелла улыбнулась и задумалась, какие видения славы и величия могут сниться одному из могучих сыновей Императора. Мысль о спящем примархе делала его более человечным, хотя раньше ей никогда не приходило в голову, что такие, как Хорус, могут нуждаться в отдыхе. Петронелле казалось, что никогда не стареющие не должны и уставать. Поразмыслив, она решила, что кровать служит декорацией, своеобразным напоминанием о человеческой природе полубога.
В отличие от первой встречи с Хорусом сегодня Петронелла выбрала простое красно-зеленое платье, юбка которого была украшена серебряной сеткой с топазами, и ярко-алый лиф со скандально низким декольте. Электронный блокнот и перо с золотым наконечником лежали в маленькой сумочке, висящей на плече на золотом шнуре, а пальцы Петронеллы покалывало от нетерпения. Своего телохранителя Маггарда она оставила за порогом личных покоев, хотя и знала, что невозможность предстать перед высочайшим из воинов огорчит его сверх всякой меры. Близость воинов Астартес, на которых он смотрел словно на богов, приводила охранника в величайший восторг. Петронелла не препятствовала его поклонению, но сегодня хотела, чтобы все внимание Воителя было обращено только к ней.
Нетерпеливо ожидая первой возможности получить интервью, она тихонько дотронулась пальцами до деревянной столешницы. Стол казался таким же огромным, как и кровать, и Петронелла с улыбкой представила себе, сколько великих замыслов рождалось за ним и сколько приказов о сражениях было подписано на немного потертой и испещренной пятнами поверхности.
Интересно, а приказ о прошлой аудиенции тоже был написан здесь?
Она помнила, как получила предписание немедленно предстать перед Воителем, помнила свой трепет и ликование, переполнявшие сердце, пока растрепанная Бабетта помогала выбрать одно из дюжины платьев. В конце концов, она остановилась на элегантном и скромном кремовом платье с украшенным слоновой костью корсажем, приподнимавшим грудь, и тончайшем ожерелье из красного золота с сапфирами и жемчугом, которое обвивало лоб, а затем сверкающим каскадом ниспадало на шею. Пренебрегая обычаем Терры пудрить лицо, Петронелла только затенила уголки глаз сурьмой и подвела губы переливчатым блеском.
Ее усилия явно не пропали даром; едва она предстала перед Воителем, как на его лице появилась широкая улыбка. Ее дыхание, и так стесненное туго затянутым корсажем, и вовсе остановилось при виде физического совершенства Хоруса и его обаяния. Коротко подстриженные волосы обрамляли открытое и красивое лицо, а сияющие глаза смотрели так внимательно, словно в тот момент она была для него важнее всего остального мира. Петронелла даже смутилась, словно дебютантка на первом балу.
Воитель появился перед ней в сверкающих доспехах цвета зимнего неба, отделанных кованым золотом, с рельефно выступающими письменами на обоих наплечниках. На груди, словно кровь на чистом снегу, алел открытый глаз, и его немигающий взгляд пронизывал ее насквозь.
В тот раз Маггард в тщательно начищенных золотых латах и серебряной кольчуге стоял за ее спиной. Конечно, при нем не было никакого оружия, меч и пистолет остались у телохранителей Хоруса.
— Мой господин, — заговорила Петронелла, наклонила голову, приседая в изящном реверансе, и протянула руку ладонью вниз в ожидании поцелуя.
— Так это вы из Дома Карпинус? — спросил Хорус.
Она быстро оправилась от смущения и не стала обращать внимания на нарушение правил этикета — Воитель откровенно проигнорировал протянутую для поцелуя руку и задал вопрос до того, как было сделано формальное представление.
— Да, это я, мой господин.
— Не называйте меня так, — сказал Воитель.
— О! Конечно… А как я должна к вам обращаться?
— Для начала будет достаточно и Хоруса, — ответил он, и, подняв голову, Петронелла увидела, что он продолжает улыбаться.
Стоящие позади Хоруса воины безуспешно пытались скрыть свое веселье, и она поняла, что Воитель подшучивает над ней. Несмотря на недовольство таким пренебрежением к правилам, она постаралась улыбнуться в ответ.
— Спасибо, — сказала она. — Я так и сделаю.
— Так, значит, вы хотите стать моим летописцем, это правда? — спросил Хорус.
— Да, если вы позволите мне выполнять эту работу.
— Почему?
Из всех ожидаемых вопросов именно этого, крайне откровенного, она и не предвидела.
— Я чувствую, что это мое призвание, мой господин, — заговорила она. — Мое предназначение как одной из наследниц Дома Карпинус. Я должна запечатлеть великие деяния и замыслы, сохранить для потомков величие этой войны — героизм, опасность, жестокость и ярость битвы. Я хочу…
— Девочка, ты когда-нибудь видела настоящее сражение? — неожиданно спросил ее Хорус.
— Пожалуй, нет. Ничего подобного, — призналась она, и от обращения «девочка» на щеках вспыхнул сердитый румянец.
— Я так и думал, — сказал Хорус. — Только тот, кто никогда не стрелял, не слышал воплей и криков умирающих, громко требует крови, отмщения и истребления врагов. Вы этого хотите, мисс Вивар? Это ваше «предназначение»?
— Если такова война, то да, — ответила она, не желая поддаваться его грубостям. — Я хочу увидеть все. Увидеть и запечатлеть величие Хоруса для будущих поколений.
— Величие Хоруса, — повторил Воитель, явно наслаждаясь звучанием этих слов.
Прежде чем снова заговорить, он буквально пронзил ее взглядом.
— Мисс Вивар, в составе нашей флотилии много летописцев. Скажите, почему я должен именно вам предоставить эту честь?
И снова его прямота поразила Петронеллу, она никак не могла подобрать слов, а Воитель посмеивался над ее неловкостью. Раздражение ударило в голову, и, не успев подумать, она высказалась не менее откровенно:
— Потому что никто из этого сброда, который вы собрали на своем корабле, не справится с такой работой лучше, чем я. Я сделаю вас бессмертным, но если вы считаете, что меня можно запугать дурными манерами и высоким положением, можете катиться в преисподнюю… сэр.
Воцарилась мертвая тишина.
А потом Хорус громко расхохотался, и она поняла, что единственной вспышкой гнева уничтожила все шансы на ту работу, которой так добивалась.
— Вы мне нравитесь, Петронелла Вивар из Дома Карпинус, — неожиданно сказал Хорус. — И вы мне подходите.
От изумления у нее открылся рот и замерло сердце.
— Правда? — спросила она, опасаясь очередной шутки со стороны Воителя.
— Правда, — подтвердил Хорус.
— А я думала…
— Послушайте, милая, обычно я составляю свое мнение о людях в первые десять секунд знакомства и очень редко его меняю. Едва вы успели войти, я распознал натуру бойца. Девочка, в вас есть что-то от волка, и мне это нравится. Вот только…
— Что?
— В следующий раз не ведите себя так официально, — усмехнулся он. — Мы находимся на военном корабле, а не в гостиных Мерики. А теперь я должен извиниться и покинуть вас, мне пора отправляться на Давин и возглавить Военный Совет.
Вот так она была принята.
Ее до сих пор изумляло, что все прошло так легко, однако целый ворох парадных платьев оказался ненужным, и Петронелла была вынуждена носить невыносимо простые костюмы, более уместные для обитателей жалких лачуг окрестностей Гиптуса. Дамы высшего общества ее теперь не узнали бы.
