Опыт дать прикурить у меня уже есть и достаточно богатый опыт. Сейчас дашь прикурить, а тебе снова дадут по башке и очутишься ты где‑нибудь в Рязани в году каком‑нибудь одна тысяча восемьсот двенадцатом и снова придётся приспосабливаться к жизни в то время в своей четвёртой жизни. Мне это уже начало надоедать.
Я молча вытащил шашку и ударил по мужику с папиросой. Он упал как сноп. Я его бил, а не рубил. Двое других налётчиков оцепенели, а я молча бросился на них. Шашка у меня не ширпотребовская, а из коллекции графа Китченера дамасской стали и точил я её как бритву, показывая своим товарищам, как брошенный над ней носовой платок распадался на две части, пролетая над клинком.
Мужики были не робкого десятка и сразу пошли на меня, защищаясь намоткой на левой руке. У левого от меня налётчика я заметил нож, поэтому и рубанул его первым. Шашка разрубила проволоку и прорезала намотанный обрывок ватника, не задев руку. Не давая ему опомниться, я рубанул по плечу руки, в которой был нож и одновременно рубанул третьего, который закрылся намоткой на уровне живота. В это время из домика контрольно‑пропускного пункта училища выскочил солдат роты учебного обеспечения и выстрелил из винтовки вверх. Через несколько секунд раздался свист полицейского свистка, и я увидел бегущего в нашу сторону городового.
На выстрел выскочило несколько наших юнкеров с шашками в руках, и мы обеспечили надёжную охрану двух раненных человек до приезда полицейской машины. Один нападавший, которого я вроде бы оглушил, сбежал.
На следующий день к нам приехали сотрудники жандармерии и сняли показания с участников вчерашнего происшествия.
На мой вопрос, почему налётчиками занимается жандармерия, а не полиция, приехавший ротмистр сказал, что это политические террористы, а обеспечение безопасности армии возложено на жандармерию.
– А к какому политическому течению относятся бандиты? – спросил я.
– Как обычно, – сказал ротмистр, – социал‑демократы. Призывают народ к революции, чтобы свергнуть существующую систему и установить новую, которая уничтожит все сословия и обеспечит каждому человеку безусловный доход в виде прожиточного минимума.
– Даже неработающим? – спросил я.
– Им как раз в первую очередь, так как они являются главной движущей силой социал‑демократии, – просветил меня офицер. – А вам нужно быть осторожным. Я не помню случаев нападения на юнкеров вашего училища. Покопайтесь среди ваших знакомых, возможно, что у вас есть какой‑то враг, который хотел вам отмстить.
Я внимательно посмотрел на фотографии задержанных и мне показалось, что тот, кто просил у меня прикурить, очень сильно похож на того красавчика, который протягивал мне кирпич, чтобы я добил повергнутого мною Шмоню и которого мы вместе уронили в пыль под смех мужиков у пивного ларька.
Я рассказал ротмистру об этом случае и через несколько дней мне сообщили, что я оказался прав в своих предположениях. Если бы догадался об этом раньше, то этот красавчик никогда бы уже не помышлял о том, чтобы когда‑либо мстить мне. Всё‑таки сословные различия есть сословные различия, за одно и тоже представители разных сословий получали разные сроки.
В училище приезжала и ААА, чтобы лично убедиться, что со мной всё в порядке. Вероятно, у меня судьба такая, что самым близким ко мне человеком должен быть медик.
Приезд ААА ещё больше убедил всех, что у меня самое высокое покровительство и что мне уготована блестящая карьера. Разубеждать я никого не стал, чтобы не вызвать обратного эффекта. Я же никому не рассказывал и о содержании моего личного разговора с ЕИВ.
Доверенные лица графа Китченера за небольшие, надо сказать, деньги переделали мою метрику на год рождения одна тысяча девятьсот пятидесятый, о чём были уведомлены и мои родители с братом. Одновременно кадровые работники главного управления Военно‑учебных заведений нашли опечатку в моих документах в училище, исправили мой год рождения и сразу мне стало двадцать три года.
ААА мне тоже сказала, что посчитала шуткой мой возраст во время парфорсной охоты, где мы с ней познакомились. Мы с ней встречались почти каждое воскресенье, и я был вынужден объявить, что ААА является моей невестой, чтобы не компрометировать её частыми встречами с юнкером кавалерийского училища. Мой поступок был одобрен графом Китченером и отцом моей невесты.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Глава 31‑40
Глава 31
Когда каждый день расписан по часам и минутам с утра и до вечера, то такие дни не идут, а летят. Если выдаётся свободное время, которым ты можешь располагать, как тебе вздумается, то это время идёт очень медленно. Так и учёба в училище, дни летят быстро, а время до увольнения идёт медленно.
Увольнения, конечно, были полностью отданы ААА. Мы обошли все выставки, ходили в театр, посещали вечеринки студентов‑медиков, и я в медицинской компании был уже свой.
На одной вечеринке меня попросили почитать стихи на манер поэта Сергея Есенина, который рано ушёл из жизни с типичным для творческих людей диагнозом «цирроз печени».
– Жаль, что вам не удалось повстречаться с ним, – сетовали любители изящной словесности.
Я им прочитал одно стихотворение под Есенина, которое я во второй своей жизни послал на оценку Есенину и снова получил шквал аплодисментов.
Скажу – совсем я не Есенин,
В Рязани в жизни не бывал,
Но помню в доме деда сени
И лестницу на мягкий сеновал.
Мне снится милая Россия,
Она, как мама, а, бывает – мать,
У русских всюду ностальгия
И жажда землю целовать.
Поёт задорно русская берёзка,
Как девушка в узорчатом платке,
И со ствола от сока слёзку
Слизнул мужик в суконном армяке.
Мягка у нас трава у леса,
Дрожит всегда осины лист,
И ёлочка, как юная принцесса,
И дуб, как оперный артист.
Пришли в Россию перемены,
Но неизменна русская душа,
Дождусь и я последней смены,
Пойду домой с работы не спеша.
Переписки с Есениным не получилось, но ответ на своё письмо я получил и там не было ни слова о том, что я написал, зато было написано о том, что больше всего занимало известного поэта.
Расскажу вам про сало и водку,
Это вам не шашлык для вина,
После бани не выпьешь ты стопку,
Грипп, простуда, здоровью хана.
Если орден за что‑то получишь,
Нужно водкой награду обмыть,
Враз засветит серебряный лучик,
Сразу видно героя страны.
Если сын народится иль дочка,
Это праздник для каждой семьи,
И вина выпивается бочка,
Начинают в обед и кончают к семи.
И любую для дома покупку
Не обмыть за столом – это грех,
Враз порвёшь сапоги или куртку
И на шубе повылезет мех.
И на свадьбе, то дело святое,
На десятом свалиться тосте,
Чтобы счастье жило молодое,
Им с сорокой привет на хвосте.
И поминки проходят как праздник,
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
То при пляске порвётся баян,
И покойник большой был проказник:
Мы потомки больших обезьян.
Так всегда по России ведётся,
Где веселие – там питиё,
