"Уважаемая госпожа Тауэр! Ваше объявление лишило меня возможности проявить испытываемые к вам чувства. Теперь, если я стану ухаживать за Вами или приму попытки сближения, Вы станете думать, что Ваши деньги тому причиной — хотя уже через несколько лет я надеялся обеспечить себя настолько, чтобы оказать и Вам помощь в Вашем лечении".
Прочитав такое, Минни прежде всего презрительно фыркнула: кто же признание в любви начинает со слова "уважаемая"? Еще бы "дорогая подруга" написал, идиот безмозглый!.. Но желание играть с людьми эти строки отбили у нее надолго.
И вот сейчас, почти через двенадцать лет после такого случая, Минни Тауэр подумала, что, пожалуй, и Валле и Лесник могли бы так написать. Но главному аналитику почему-то казалось, что простым письмом ни тот, ни другой бы не ограничились. И мнение окружающих их не слишком-то испугает.
Вышел дежурный офицер и пригласил ожидающих в палатку. Заместители рассаживались, заинтересованно глядя на опустившего голову командующего. Нгуен Бань держал в руке злополучную шифровку; осторожно глянув через плечо, Минни Тауэр прочла следующие строки:
"Фудо-ме Синоби.
Если Вы, господин командующий, допустили возможность отснять у вас под носом компрометирующие Великий Дом материалы, и если у вас достало глупости прохлопать их прибытие на Луфиен — при том, что только корабли Дома Куриту отправлялись с Арды последние две недели — то пусть теперь все боги и демоны проявят к Вам величайшее внимание, и помогут Вам уладить этот кризис, какими угодно мерами, вплоть до переговоров.
Авантюра, в которую Вы меня ввергли, может стоить мне не только поста, но и головы. Однако Вы в любом случае умрете раньше меня — это я вам обещаю.
Первый Министр Тое Коге Дайхацу"
Минни только головой помотала. Если Первый Министр пишет подобное открытым текстом, не стесняется подписывать, а начальник разведки позволяет заместителю заглядывать через плечо в подобные шифровки… Заместителю придется держать язык глубоко за зубами. Да и то неизвестно, поможет ли.
Между тем ввели Лесника. Фудо-ме Синоби встал и сухим тоном объявил решение: ультиматум Арды принят полностью во всех пунктах. Первый шаттл начнет погрузку уже через три часа, а отвод гарнизонов начнется тотчас же после согласования путей движения, которые Арда разрешит использовать, и на которых гарантирует безопасность.
Посол колонистов покачнулся; Минни даже показалось, что он сейчас упадет. Сохранявший бесстрастность все это время, Лесник внезапно с ног до головы покрылся испариной.
Сработало!
Словно во сне, Лесник увидел сонное лицо Всадника Роханского, который тогда в Ключищах имитировал действия противника. "А если мы сделаем так?" — сыпалось наперебой то от Мастера, то от Лесника, то от Легата, и Всадник всякий раз находил простой и логичный ответ. Но, наконец, появилось такое решение, выслушав которое, Всадник опустил плечи и сказал просто: "Ну, тогда я проиграл!"
Этот-то миг вспомнил сейчас Лесник в душной штабной палатке, посреди захваченного врагом стольного города Осгилиата.
— Мне нужно на мост, туда, где меня встретил патруль, — совсем не протокольным голосом попросил парламентер. — Я должен отправить сообщение…
По распоряжению командующего, Алин Адрен со своей группой повели Лесника на Малиновый Мост. Не в силах сдержать любопытство, Минни Тауэр и Нгуен Бань поспешили следом за ним. Редкие прохожие на Осгилиатских улицах заинтересованно присоединялись к идущим. А когда стало известно, что ведут парламентера, жители столицы градом посыпались со всех сторон. Алин Адрен даже встревожился, что его отряд невелик, но из поперечных улиц к идущим вскоре начали присоединяться патрульные десятки Куриту — то ли получившие соответствующий сигнал от координатора, то ли ведомые любопытством.
Так что люди, застывшие в ожидании на галерах, заметили толпу еще издалека. Напряжение с обеих сторон было так велико, что о кораблях просто позабыли. Команды обеих галер встревоженно кинулись навстречу процессии и замерли, не дойдя до середины моста шагов двадцать.
Посол вышел на вершину мостовой арки и поднял руку. Воздух закипел между черными крыльями. Почтовые вороны падали на мост один за другим. Лесник непослушными пальцами находил на них ошейники, вынимал оттуда почтовый сахар, расстегивал ошейники и вкладывал стартовые кусочки рафинада в блестящие черные клювы. С громким пугающим звуком вороны падали с высокого моста, расправляли мощные крылья и уходили вверх, вверх, вверх — а потом на все стороны Арды.
Сигналом принятия ультиматума был почтовый ворон без ошейника, и все, пришедшие с Лесником на галерах, это знали. То, что Лесник механическими движениями складывает ошейники у своих ног, означало, что Дом Куриту принял ультиматум.
Война выиграна.
Закончив рассылку, Лесник повернулся к сопровождающим его солдатам и сказал:
— Теперь все!
После чего безралично отошел и сел на перила. Тишину нарушило чье-то робкое замечание:
— Надо еще Основателя встретить!
— Ага… — рассеяно отозвался Лесник. Экипаж "Двины" окружил его со всех сторон.
Такими их и запомнила Минни Тауэр: с одной стороны патрульные солдаты Дома Куриту: хмурые, встревоженные, руки напряженно сжимают оружие. С другой стороны моста люди Арды, равнодушные к близкому присутствию врага не от смелости, а от накатившей усталости, от осознания выигрыша. Минни Тауэр мельком подумала: "Пожалуй, не будь у Арды союзников на Луфиене, переживающих победу колонистов можно было бы взять голыми руками." — но мысль улетела, не оставив следа.
Главный аналитик и Нгуен Бань разглядывали живые лица людей, которые до сих пор были для них лишь объемными снимками на рабочем столе: Роланд, Лесник, Изабелла. Двумя шагами далее — плотная группа парней в выгоревших сине-черных головных повязках — команда ее галеры.
(с) Гомель 3.06.04–14.08.04
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
