— Пошли. Время ужинать, и я голоден.
Эндрю, спотыкаясь на неровном полу пещеры, побежал следом. Он оказался в главной пещере как раз вовремя, чтобы помочь разложить по мискам рагу из кролика, которое они приготовили раньше. Эндрю делал все от него зависящее, чтобы каждый раз, когда Роберт оказывался рядом, не морщиться.
Это было глупо с его стороны, конечно. Роберт не сделал бы ему ничего плохого. Эндрю знал это с абсолютной уверенностью. Дело было просто в том...
Только вот откуда ему это известно?
Эндрю ел молча, сосредоточившись на еде и не поднимая взгляд от тарелки. Он не знал, куда девать глаза. Не знал он, и каковы его собственные мысли и чувства. Единственное, в чем он не сомневался, — это что убивать Кенрика он не хочет. Он вообще никого убивать не хочет!
— Скажи мне, — начал Роберт дружелюбно, словно и не было момента насилия при осмотре пещер, — как тебе удалось выжить при дворе Кенрика, когда столько придворных вокруг тебя распрощались с жизнью?
Эндрю чуть не подавился.
— Они... они были виноваты в измене. Я никогда не стал бы...
— Ни при каких условиях? Так ты думаешь, что Кенрик щадит тебя, потому что ты его кузен? — Роберт дочиста обглодал косточку. — Может быть, ты и прав. Я не предполагал, что он хоть к кому-нибудь испытывает теплое чувство.
— Вы же не знаете его. — Эндрю старался говорить убедительно, пользуясь шансом переубедить Роберта. — Он совсем не похож на Нэша.
— Вот как? — Роберт отошел от стола и уселся у очага, где на полу лежали подушки и сидеть было удобно. Он взял книгу, раскрыл ее, но так и оставил. Указав Эндрю на кресло, он сказал: — Не всегда же нам ссориться, знаешь ли. Совершенно не обязательно нам с тобой быть врагами. Садись, прошу тебя.
— Просите меня?
Роберт, улыбаясь, пожал плечами.
— Ты забываешь: когда ты сделаешь то, что я тебе велел, ты станешь и моим королем.
Королем? Королем для этого человека? Разве не останется он мятежником? Неужели он станет кланяться, и выполнять приказания, и клясться в верности? И если Эндрю велит ему что-то сделать, он подчинится?
Было глупо даже в шутку думать о таком. Роберт никогда не станет выполнять чьи-то приказания. О, конечно, он будет говорить, что Эндрю — король, но он ни перед кем не склонится...
И тем не менее сейчас он терпеливо ждал, пока Эндрю усядется, и на лице его не было ни гордости, ни высокомерия. Более того, Роберт в отношениях с Эндрю проявлял почти пугающую честность — честность гораздо большую, чем это делал еще кто-нибудь из взрослых.
Эндрю чувствовал, что может спросить Роберта о чем угодно, и тот ему ответит.
Мысли Эндрю разбежались от такой перспективы, и все еще растерянный, он подошел к очагу и уселся.
Как только Эндрю опустился в кресло, Роберт налил себе вина и снова заговорил; на этот раз тема разговора захватила Эндрю полностью:
— Ты знаешь о пророчестве и тех бедах, которые оно уже вызвало. По правде сказать, в нем много неясного... Но даже несмотря на это, между Ангелом Тьмы и Союзницей существует глубокая постоянная связь.
Ангел Тьмы... это Нэш... а его мать — Союзница.
— Какого рода связь? Роберт не смотрел на Эндрю.
— Нэш сказал мне, что любит твою мать и что им суждено быть вместе.
Ложь! Слово жгло язык Эндрю, как яд, который хочется выплюнуть... но разве он мог? Мама так многого ему не рассказывала — говорила, что он не поймет. Может быть, это одна из таких вещей?
Эндрю взглянул на Роберта и обнаружил, что зеленые глаза откровенно наблюдают за ним. Роберт продолжал:
— Я никогда не мог доверять Ключу и говорил Дженн, когда она стала джабиром, что не смогу доверять и ей, раз она соединена с Ключом. И после этого она... присоединилась к Нэшу и ко мне на поле битвы. — Роберт помолчал; Эндрю, затаив дыхание, ждал продолжения. — Она не дала мне использовать против Нэша Слово Уничтожения.
Эндрю проглотил комок в горле, который его душил и не давал как следует вдохнуть воздух.
— Вы хотите сказать... что она намеренно встала на сторону Нэша? Вы имеете в виду, что моя мать...
— Я сам не знаю, что хочу сказать. С тех пор я с ней не разговаривал, так что не могу сказать, что она думает.
— Она говорила, что пыталась спасти вам жизнь.
В глазах Роберта снова появилось загнанное выражение. Некоторое время он молча смотрел в огонь.
— Моя жизнь значения не имела. Важно было уничтожить Нэша.
— Вы... вы пытаетесь настроить меня против матери, да? Потому что знаете: она будет против того, что вы заставляете меня сделать. Она никогда ни слова не говорила о том, чтобы мне стать королем! — Эндрю поднялся с кресла, яростно моргая, чтобы не дать пролиться слезам: он не мог одновременно испытывать и стыд, и гнев. — Она никогда не говорила плохо о вас. Она только говорила, что вы... что вы не всегда такой, каким вас считают люди, но ни разу... ни разу она не предположила, что вы можете оказаться предателем. А вот вы... вы хотите, чтобы я убил собственного кузена, а теперь еще хотите заставить меня поверить, будто мама предаст салти и Люсару человеку, которого она презирает больше всех на свете! Как вы можете так говорить! Я думал, что вы с ней по крайней мере на одной стороне! — Роберт поднялся на ноги, но Эндрю попятился от него, подняв руки, словно защищаясь. — Нет, я не собираюсь больше ничего слушать! Я хочу, чтобы вы отвезли меня обратно, потому что я никогда не стану помогать вам, слышите! Никогда!
С этими словами Эндрю повернулся и выбежал из пещеры, потому что иначе он расплакался бы, а он не делал этого, даже когда умер его отец, а мать оставила его в Мейтленде.
Роберт сгреб угли, приготовил одеяла для ночлега, убрал последние миски и нагрел воды, чтобы помыться. Все это время он спокойно насвистывал, старательно сохраняя спокойное выражение лица, несмотря на глубокую внутреннюю озабоченность.
Ему нельзя было ошибиться: времени оставалось так мало. Эндрю был мягким, ласковым, добрым, чувствительным к малейшему изменению настроения Роберта; его присутствие так мучительно напоминало каждую минуту о тех мимолетных головокружительных часах, когда Роберт позволял себе верить, будто они с Дженн любят друг друга. Эта вера поддерживала его в стольких испытаниях: воспоминание о Дженн, о том, как она его понимает, значило для Роберта больше, чем он мог высказать. Разрыв с ней лишил его какой-то части его существа — как если бы конечность оказалась поражена параличом.
А проклятый мальчишка смотрел на него глазами Дженн, задавал те же вопросы, которые задала бы и она, смеялся над тем же, над чем она посмеялась бы, спорил с Робертом точно так же, как спорила она. Это причиняло боль.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
