— Значит, вы всё же намерены использовать своё влияние против рода Дерби? Так ли я вас понял, милорд?
— Поскольку они беззаконно владеют королевством моей супруги, они, разумеется, не могут рассчитывать на моё снисхождение. Но ты знаешь, что в Уайтхолле есть особа посильнее меня.
— Единственно потому, ваша светлость, что вы сами это допускаете, — ответил Кристиан.
— Нет, нет, сто раз нет! — вскричал герцог, которого это воспоминание сразу же разозлило. — Говорю тебе, эта подлая шлюха, герцогиня Портсмутская, принялась нагло перечить мне; и Карл обошелся со мною очень холодно на глазах у всего двора. Желал бы я, чтобы он узнал или по крайней мере угадал причину моей ссоры с герцогиней! Но не будь я Вильерс, если не повыщипаю ей перья. Ничтожная французская потаскуха смеет тягаться со мной! Ты прав, Кристиан, нет страсти сильнее жажды мщения. Я поддержу эту историю с заговором только ей назло и сделаю так, чтобы король не смог помочь ей.
Говоря таким образом, герцог мало-помалу разгорячился. Он зашагал по комнате, размахивая руками с такой страстью, как будто единственной его целью в жизни было лишить герцогиню её власти а милости короля. Кристиан мысленно улыбался, видя, что Бакингем уже приближается к такому состоянию духа, когда его будет очень легко подговорить на что угодно, и упорно молчал до тех пор, пока герцог, совсем уже в сердцах, не подошёл к нему сам.
— Ну что же, сэр Оракул, прежде ты придумывал столько средств выжить эту галльскую волчицу! Где же теперь твоё искусство? Где эта необыкновенная красавица, которая должна прельстить короля с первого взгляда? Видел ли её Чиффинч? И что он сказал о ней, этот превосходный знаток красоты и бланманже, женщин и вина?
— Он её видел и одобрил, хотя и не говорил с ней; а речи её соответствуют её красоте. Мы приехали сюда вчера, и сегодня я намерен представить ей Чиффинча, как только он явится, а я жду его с минуты на минуту. Одного только боюсь — упрямой добродетели этой девушки, ибо она воспитана в правилах наших бабушек. Матери наши были уже умнее.
— Неужели? Так молода, прелестна, умна и неприступна? — вскричал герцог. — О, ты непременно представишь ей меня вместе с Чиффинчем.
— Чтобы ваша светлость излечили её от непреодолимой скромности?
— Ну а как же, — ответил герцог, — ведь иначе она только повредит самой себе. Короли не охотники до роли страстных воздыхателей. Они любят, чтобы дичь была ужа загнана.
— С позволения вашей светлости, — сказал Кристиан, — этому не бывать. Non omnibus dormio[61]. Вашей светлости известно сие латинское изречение. Если эта девушка станет любовницей короля, то высокий сан позолотит стыд и прикроет грех; поверьте, она никому не покорится, кроме августейшей особы.
— Какое глупое подозрение! Я просто пошутил, — возразил герцог. — Неужели ты думаешь, что я захочу испортить твой замысел, столь выгодный для меня?
Кристиан улыбнулся и покачал головой.
— Милорд, — ответил он, — я знаю вашу светлость не хуже, а быть может, и лучше, чем вы сами. Разрушить хорошо подготовленную интригу одним внезапным ударом доставит вам больше удовольствия, чем благополучно завершить её по плану других. Но тут Шафтсбери и все мы заинтересованные в этом деле, твердо решили, что не дадим провалить его. Поэтому мы полагаемся на вашу помощь, но, извините мою откровенность, не позволим, чтобы ваша ветреность и непостоянство помешали его успеху.
— Что? Я ветрен и непостоянен? — вскричал герцог. — Да разве я не полон той же решимости, что и вы, свергнуть любовницу короля и провести это дело с заговором? Я только ради того и живу. Стоит мне лишь захотеть — и не будет на свете более делового человека, чем я, никакой нотариус искуснее и точнее не разберет бумаг и писем и не разложит их по папкам.
— Вы получили письмо от Чиффинча? Он сказал мне, что написал вам о своём разговоре с молодым лордом Сэвилом.
— Да, да, — рассеянно ответил герцог, роясь в бумагах. — Куда я его засунул? Право, совсем не помню, о чём он пишет. Я был очень занят, когда письмо прибыло… Но ничего, оно не пропадет.
— Вам следовало действовать соответственно этому письму, — сказал Кристиан. — Дурак проболтался и просит вас не допустить, чтобы посланный лордом Сэвилом нарочный доставил герцогине письмо, которое тот отправил ей из Дербишира; оно раскрывает нашу тайну.
Герцог встревожился и торопливо позвонил. Появился Джернингем.
— Где письмо от Чиффинча, полученное несколько часов назад?
— Если его нет среди писем, лежащих перед вашей светлостью, то я не знаю, где оно, — ответил Джернингем. — Других я не видел.
— Лжешь, негодяй! — вскричал Бакингем. — Как ты смеешь иметь память лучше моей?
— Позвольте напомнить вашей светлости, что за всю эту неделю вы не изволили распечатать ни одного письма, — заметил Джернингем.
— Видели ли вы когда-нибудь такого негодяя? — воскликнул герцог. — Он был бы отличным свидетелем по делу о заговоре. Совершенно подкосил мою славу точного человека своим проклятым лжесвидетельством.
— Но, уж во всяком случае, в талантах вашей светлости никто не может усомниться, — сказал Кристиан. — Надобно только употребить их на пользу вашу и преданных вам друзей. А сейчас осмелюсь посоветовать вам немедля отправиться во дворец и заранее расположить короля так, чтобы его первое впечатление было благоприятным для нас. Если ваша светлость успеет каким-нибудь намеком, брошенным как бы мимоходом, опередить Сэвила, всё пойдет хорошо. Главное завладеть вниманием короля, — а ведь кто в этом искуснее вас? Чиффинчу же предоставим заняться его сердцем. Теперь ещё одно обстоятельство: есть один дурак, старый кавалер, который готов всё перевернуть вверх дном в защиту графини Дерби. С него не спускают глаз, и по пятам за ним ходит целая толпа доносчиков и свидетелей.
— Тогда пусть Топэм его задержит.
— Топэм уже задержал его, милорд, — ответил Кристиан. — Но у этого рыцаря есть сын, молодой человек, воспитанный в доме графини Дерби; недавно она послала его в Лондон с письмами к главе иезуитов и другим лицам.
— Как зовут этих людей? — сухо спросил герцог.
— Сэр Джефри Певерил из замка Мартиндейл в Дербишире и его сын Джулиан.
— Что? — вскричал герцог. — Певерил Пик? Старый, доблестный кавалер, не в пример многим другим верный своей присяге, один из героев Вустера, поспевавший везде, где шёл жаркий бой? Я никогда не соглашусь погубить его, Кристиан. Твои мошенники напали на фальшивый след; гони их с этого следа палками — им всё равно не избежать палок, когда страна очнется.
