Читаем без скачивания КлаТбище домашних жЫвотных - Стивен Кинг

Луис попятился к выходу с кладбища домашних животных, не решаясь повернуться спиной к валежнику — к этому бледно мерцавшему нагромождению стволов и ветвей, белесому шраму на теле ночной темноты, — и развернулся только тогда, когда вышел на тропинку. Он пошел прочь быстрым шагом и где-то за четверть мили до того, как тропа вышла из леса на поле за его домом, нашел в себе силы пуститься бегом.

Луис забросил кирку и лопату в гараж и немного постоял на подъездной дорожке, глядя сначала на лес, откуда только что вышел, а потом — в небо. Было четверть пятого, и Луис подумал, что скоро рассвет. Солнце уже вставало над Атлантикой, но здесь, в Ладлоу, ночь еще прочно держала свои позиции. Ветер все не стихал.

Он пошел в дом, пробираясь на ощупь вдоль стены гаража, и отпер заднюю дверь. Прошел через кухню, не зажигая света, и открыл дверь маленькой ванной между кухней и столовой. Здесь он включил свет, и первым, что он увидел, был Черч, свернувшийся калачиком на бачке унитаза и глядевший на него этими тусклыми желто-зелеными глазами.

— Черч, — произнес Луис. — Мне казалось, что кто-то выставил тебя из дома.

Черч только смотрел на него с бачка унитаза. Да, кто-то выставил его из дома; сам Луис и выставил. Это он помнил точно. И еще он помнил, как говорил себе, когда заменил разбитое стекло в подвале: эта проблема решена. Но кого он пытался обмануть? Если Черч хочет войти, он войдет. Потому что теперь Черч другой.

Впрочем, это не важно. Луис так отупел от усталости, что его уже ничто не волновало.

Сейчас он чувствовал себя каким-то недочеловеком, одним из дурацких киношных зомби Джорджа Ромеро или, может быть, беглецом из поэмы Томаса Элиота о полых людях. О, быть бы парою мне скрюченных клешней, скребущихся о дно Духовой тот и вверх ползущих на погост микмакский, подумал он и хохотнул.

— А вместо мозгов — пук соломы, увы, Черч, — хрипло проговорил он и принялся расстегивать рубашку. — Это про меня. Правда-правда.

На левом боку наливался изрядный синяк, заходивший на ребра. Спустив штаны, Луис увидел, что колено, которым он ударился о надгробный камень, раздулось, словно воздушный шар. Оно уже сделалось почти черным, и Луис подумал, что если не двигать ногой, сустав вообще перестанет сгибаться, как будто схваченный цементом. Подобные травмы не проходят бесследно — они напоминают о себе в дождливые дни до конца жизни.

Он протянул руку, чтобы погладить Черча и получить хоть какое-то утешение, но кот спрыгнул с бачка и вышел из ванной, шатаясь как пьяный — в своей новой, совсем не кошачьей манере. Перед тем как уйти окончательно, он обернулся и посмотрел на Луиса пустыми желтыми глазами.

В аптечке была мазь от ушибов. Луис опустил сиденье унитаза, сел и смазал колено. Потом выдавил на ладонь еще немного мази и растер поясницу, медленно и неуклюже.

Он вышел из ванной и пошел в гостиную. Включил свет в коридоре и застыл у подножия лестницы, тупо глядя по сторонам. Все казалось таким странным, таким чужим! Вот здесь он стоял в канун Рождества, когда дарил Рэйчел сапфир. Подарок лежал в кармане его халата. Вот его кресло, где он сидел, когда разговаривал с Элли о смерти после фатального сердечного приступа Нормы Крэндалл; он тогда говорил дочери то, во что сам не верил и категорически не принимал. Вон в том углу стояла елка, вон к тому окну Элли прилепила скотчем свою поделку — бумажную индейку, которая напоминала Луису какую-то футуристическую ворону, — а еще раньше комната была совершенно пустой, не считая картонных коробок с вещами, собранными к переезду и проехавшими полстраны. Он вспомнил, каким жалким и незначительным казалось все их имущество, распиханное по коробкам, — крошечный бастион, защищавший его семью от чужого, холодного мира, где никто их не знал.

Как все это странно… и как ему хочется, чтобы ничего этого не было. Лучше бы он никогда даже не слышал о Мэнском университете, о Ладлоу, о Джаде и Норме Крэндалл и обо всем прочем.

Он поднялся наверх, в одних трусах и майке, вошел в ванную на втором этаже, подтащил к шкафчику с аптечкой низенький табурет, взгромоздился на него и достал с верхней полки маленькую черную сумку. Отнес ее в спальню, сел на кровать и принялся осматривать содержимое. Да, там были шприцы, если они вдруг понадобятся… и среди рулонов пластыря, хирургических ножниц и хирургических нитей лежало несколько ампул с очень сильным, смертельным веществом.

Если понадобится.

Луис закрыт сумку и поставил ее возле кровати. Потом погасил свет и лег, положив руки под голову. Это была настоящая роскошь: лежать, вытянувшись на кровати. Его мысли вновь обратились к Диснейуорлду. Он представил себя в простой белой форме, за рулем белого микроавтобуса с логотипом в виде ушей Микки-Мауса на боку — никаких красных крестов, никаких надписей, ничего, что могло бы встревожить или напугать посетителей.

Гейдж сидел рядом с ним, дочерна загорелый, пышущий здоровьем, с сияющими глазами. Вон там, слева, плюшевый Гуфи пожимает руку какому-то малышу; парнишка буквально оцепенел от восторга. А вот Винни-Пух позирует с двумя смеющимися бабулями, а третья смеющаяся бабуля их фотографирует. Маленькая девочка в нарядном платье кричит: «Я люблю тебя, Тигра! Я люблю тебя, Тигра!»

Они с сыном вышли в дозор. Они были стражами этой волшебной страны и обходили ее — объезжали — в белом микроавтобусе с красным огоньком на приборной панели, аккуратно и благоразумно прикрытым от посторонних глаз. Они не искали беды, но были готовы к тому, что она может грянуть. Потому что беда может случиться всегда и везде, даже здесь, в этой стране радости и веселья; мужчина, покупающий сувениры на Мэйн-стрит, мог схватиться за грудь и свалиться с сердечным приступом, у беременной женщины могли внезапно начаться схватки прямо на выходе с «Небесной колесницы», девочка-подросток, хорошенькая, как на картинах Нормана Роквелла, могла упасть и забиться в эпилептическом припадке, колотясь туфельками об асфальт. С любым посетителем парка мог приключиться солнечный или тепловой удар, а под конец особенно жаркого и душного летнего дня в Орландо — возможно, даже удар молнии; Оз, Великий и Узясный, он где-то здесь — может быть, топчется у выхода с монорельса, прибывающего из волшебного королевства, или таращится своим пустым, застывшим взглядом сверху, с одного из летающих слонят Дамбо. Здесь, внизу, Луис с Гейджем знают его как одного из ряженых, вроде Гуфи, или Микки-Мауса, или Тигры, или важного мистера Дональда Дака. Но с ним никто не желает фотографироваться, никто не хочет подходить к нему близко и подпускать к нему своих детей. Луис с Гейджем его знали; они с ним встречались — лицом к лицу — не так давно, в Новой Англии. Он только и ждал, чтобы заставить тебя подавиться стеклянным шариком или задохнуться в пластиковом пакете, отправить тебя в вечность быстрым, смертоносным ударом тока — всегда в наличии в ближайшей розетке или пустующем электропатроне. Смерть таилась в каждом пакетике арахиса, в каждой порции бифштекса, в каждой пачке сигарет. Он все время был рядом, он отслеживал все контрольно-пропускные пункты между миром смертных и вечностью. Грязные иглы, ядовитые насекомые, оборвавшиеся провода, лесные пожары. Стремительные роликовые коньки, выносящие неосторожных детишек прямо на проезжую часть. Когда ты забираешься в ванну, чтобы принять душ, Оз не преминит составить тебе компанию — душ вдвоем. Когда ты садишься в самолет, Оз собирает посадочные талоны. Он — в воде, которую ты пьешь, и в еде, которую ты ешь. Кто здесь? — кричишь ты в темноте, когда тебе страшно и одиноко, и это он отвечает тебе: Не бойся, это всего лишь я. Привет, как жизнь молодая? У тебя рак кишечника, вот такая досада! Заражение крови! Лейкоз! Атеросклероз! Тромбоз коронарных артерий! Энцефалит! Остеомиелит! Раз-два, марш вперед! Наркоман с ножом в подворотне. Телефонный звонок посреди ночи. Кровь вперемешку с аккумуляторной кислотой на съезде с автомагистрали где-нибудь в Северной Каролине. Полная пригоршня таблеток, ешь на здоровье. Синие ногти умерших от удушья — мозг пытается выжить и забирает весь оставшийся кислород, даже из клеток у нас под ногтями. Привет, ребята, меня зовут Оз, Великий и Узясный, но вы можете звать меня просто Оз — мы же старые друзья, черт возьми. Я просто зашел на минутку, забросить вам острую сердечную недостаточность, или краниальный тромбоз, или еще что-нибудь; я бы рад задержаться, но не могу, надо проведать одну роженицу с тазовым предлежанием плода, а потом еще провернуть одно дельце с отравлением дымом в Оклахоме.