варёные раки. Чёрный Ли тоже улыбался во весь рот, только ногу мою он так и не отпустил. Он переводил ошалелый, полубезумный взгляд с меня на капитана, с него на дико хохочущих парней, потом опять на меня, и повторял:
– Синеглазая богиня спасла капитана… Белокурая дева прогнала шторм… Богиня спасла капитана… Спасла всех нас…
О том, что я это всё и накаркала, скорее всего, я предпочла благоразумно умолчать: «Вот и первый адепт культа моей божественной личности, во всей красе! Значит, Чёрный Ли был на площади в Банкоре и слышал песню… Всё! Бессмертное имя в легендах Окатана мне обеспечено!» – и я нервно хихикнула. Потом ещё раз, и ещё, и вскоре так же громко хохотала, как и остальная компания.
Глава 8
А вскоре нас нашли местные жители. И через некоторое время я уже знала подробности того, почему «Медуза» оказалась не в закрытой от ветров бухте, а в море. А дело было так…
Команда знала, что капитан отпустит их в город, так сказать погулять, и надолго, до утра. Поэтому самые нетерпеливые, Найр и ещё двое, удрали одними из первых. Остальные заканчивали распределять в трюме часть нового груза. Вот поэтому никто не видел и не слышал нашу ссору с капитаном. Тиль только удивился, когда Ают послал его убирать со стола, что мы ни к чему не притронулись. Даже обиделся, решил, что нам не понравилась его стряпня, и сразу же как закончил, ушёл в город, а за ним засобирались и остальные. Когда Данко спросил Аюта, где я и почему не видно, капитан ответил, что я ушла к себе и просила не беспокоить, поэтому он и не знал, что я сижу под замком.
Данко также рассказал, что Аютан после ужина был мрачный и очень злой, как горный волк. Поначалу он заставил всех оставшихся на шхуне проверить такелаж, а потом приказал ставить парус. И объяснил это тем, что рассвета будем ждать у острова за мысом, якобы со стороны рудников рано утром будут везти руду и, чтобы сэкономить время, торговец попросил взять груз там, ведь причал за мысом тоже есть.
Вот тут помощник и заподозрил неладное, как он сам признался. Ёкнуло внутри нехорошее предчувствие. Когда шхуна отплыла за мыс и стала на якорь, а это было уже поздно вечером, Ают отправил двоих на шлюпке обратно, чтобы утром команда знала, где искать «Медузу». Вот где-то в это время я спала и видела свои чудные сны. Был полный штиль и ничего не предвещало такого урагана. Как вдруг поднялся ветер, небо заволокло тучами, а потом хлынул дождь. Очень быстро ветер усилился настолько, что если бы вовремя не успели поставить парус и поднять якорь, то шхуну разнесло бы в щепки о скалистый островок.
Каким-то чудом Ают успел вырулить, но направление ветра изменилось и шхуну понесло в море. А потом началось что-то совсем страшное. Данко сказал, что такого жуткого шторма в его жизни ещё не было. На что я философски заметила, что всё когда-то бывает в первый раз.
Оказалось, что нас вынесло на берег всего в двадцати этье от Перрикола, а это около пятнадцати-шестнадцати километров. И вечером, когда спасать нас примчалась остальная часть команды, Аютан очнулся. У него была сильно разбита голова, вывихнуто плечо и сломана левая нога. Глубокую царапину на груди за серьёзную рану я не считаю. Пока он был в отключке, мы с Данко сделали всё, что могли: промыли мелкие порезы и царапину, а также рану на голове. Череп был в целости, а вот нога… Ещё я переживала, а не сломала ли ему вдобавок пару рёбер, когда с силой и злостью давила на грудь.
Тиль был не только коком на шхуне, но ещё и лекарем. Поэтому после беглого осмотра, он взял заботу о капитане на себя, а я помогала чем могла. Тиль быстро вправил вывих, а после принялся за ногу. Кости он составлял на ощупь. Как это возможно сделать без рентгена, я не представляла, но очень внимательно наблюдала за его манипуляциями.
Возился кок довольно долго. Всё это время я держала капитана, чтобы он случайно не дёрнулся. Вот тогда он и открыл глаза, когда я практически на нём лежала.
– Тиль! Он очнулся!
– Хорошо. Я почти закончил… – пробормотал кок, туго приматывая ногу к шинам.
– Все живы? – это был первый вопрос.
– Все. Никто не пострадал… Кроме тебя…
– А «Медуза»?
– Нормально… Данко с ребятами и местными сейчас мачту ставят. Утром вернёмся в Перрикол. Шхуна сильно не пострадала: пробоин нет и воду из трюма уже откачали.
– Хорошо… – он прерывисто вздохнул и отвернулся. Из уголка глаза скатилась слезинка. Я смахнула её и поцеловала его в висок.
– Не надо…
– Ают, но…
– Не надо меня жалеть!
Я отстранилась:
– Как скажешь… Тиль, побудь с ним, пойду Данко позову.
Когда я поднялась наверх, мачта уже стояла, а команда заканчивала первоочередную работу. Вторую решили ставить уже в Перриколе – под руководством Данко дело двигалось быстро. Я подошла к помощнику сзади и положила ладонь на плечо:
– Капитан очнулся… Тиль с его ногой разобрался…
– И как он?
– Вроде неплохо…
Данко выглядел не лучшим образом: сказалась страшная ночь, да и день, заполненный тяжёлой работой.
– Тебе нужно отдохнуть…
Он улыбнулся, и я заметила, что у него во рту не хватает одного зуба.
– Вот сейчас всё доделаем, поговорю с капитаном, доложусь… И спать!
Я дёрнула его за рукав и хихикнула:
– А зуб куда делся?! Недавно был на месте…
Данко устало отмахнулся:
– Да когда мачту ставили, Найр случайно выбил. Не беда, новый быстро вырастет. Мне его уже третий раз выбивают.
Это удивительное открытие надолго заняло мои мысли. Даже отодвинуло на задний план переживания за капитана. Загадка красивых, здоровых зубов местного населения разгадана! Лёжа вечером на своей койке, я размышляла об этом открытии и умирала от зависти: «Мир без стоматологов! Как же им повезло! Повредился зуб или как у Данко выбили его, так на его месте новый вырастает! Потрясающе! А у меня во рту четыре пломбы… А если ещё дырка появится?! Что же я тогда делать буду?! Умру от зубной боли?! Тут зуб мне никто не залечит… Как же страшно!»
В Перрикол мы вернулись быстро. Ветер был попутный, да и расстояние невелико. Тиль обосновался в капитанской каюте, пока Ают более-менее не оправится. Чтобы унять боль, кок поил Аюта каким-то отваром, и капитан почти всё время спал. Я
