это совсем не пугает. Мне весело! Я качаюсь на этих волнах и хохочу во весь голос. Смотрю на Карелла и опять протягиваю ему окровавленную руку:
– Пойдём! Пойдём со мной! Ты всё сможешь, если пересилишь страх!
Он поднимает голову, смотрит прямо в глаза и… хватается за меня.
Глава 7
Проснулась я оттого, что свалилась с койки и ударилась лбом о ведро. В каюте полный мрак, всё бешено качается и грохочет. Завывания ветра перекрывают треск досок и доносящиеся с палубы крики. Шторм! Это шторм! Наощупь я доползла до двери, поднялась на ноги и принялась барабанить:
– Откройте! Выпустите меня! Откройте!
«Как мы оказались в море?! Стоять ещё больше суток! Сколько же я спала?! Ничего не понимаю!»
– Откройте! Ают! Данко! Откройте!
В панике я метнулась к окну. Мокрый холодный ветер ворвался в маленькую каюту. Меня отшвырнуло на пол. Вдруг дверь сильно дёрнули:
– Кари! Кари! Открой! Нас в море уносит! Тут нельзя оставаться!
– Там замок, Данко! Снаружи! Я не могу выйти! Ают меня запер!
– Что?! – послышался лязг железа и ругательства.
– Где Ают?! Ключ у него!
– Я не знаю! Его нет нигде! Мы не можем его найти! Мачта упала и он исчез! Я сейчас!
Послышался топот, потом вопли, а потом стук и треск ломающегося дерева. Данко рубил дверь топором. Впопыхах я нашла штаны и тунику и, валяясь по полу от жуткой качки, натянула на себя. Дверь с треском рухнула, и крики помощника перекрыли рёв ветра:
– Кари! Ты где?!
– Я тут! Всё нормально.
Он откинул доски и помог подняться:
– Данко?! Что случилось?! Почему мы в море?! Что происходит?!
– Потом! Всё потом! Будь пока здесь, а я к ребятам! – и бросился наверх.
Я сидела, вцепившись в перила ступеней, и гадала что сейчас: день или ночь? Молнии рассекали небо, а от громовых раскатов закладывало уши. Вдруг оглушительный треск раздался прямо над головой. С поросячьим визгом я рванула на палубу, в сплошную пелену дождя и ветра.
Наверху царил полный хаос. Одной мачты уже не было, а из всей команды я заметила только троих: Данко, Лиама, мужики называли его Чёрный Ли за самый смуглый цвет кожи и Кулана. Больше никого не было видно. «А где же капитан?! Неужели его смыло за борт?! – Я оглядывала стонущую от ударов стихии «Медузу», пытаясь в свете молний хоть что-то рассмотреть. – Накаркала! Это же я, дура такая, накаркала! Да чтоб мне провалиться!»
В эту же секунду доски под ногами треснули, и я полетела вниз, а сверху рухнула вторая мачта. В трюме было полно воды и всё, что могло плавать, плавало. Какое-то время я трясла головой и приходила в себя, а потом, при свете очередной небесной вспышки, заметила, что с другой стороны дальний люк приоткрыт, да и лестница на месте. В воде почти по пояс, практически в полной темноте я двинулась к отверстию. Страх отступил, как тогда, на райском поле… Я видела цель и пробиралась вперёд.
– А ну! Что-то темновато! – И заорала во весь голос: – Разряд!!!
И тут же яркая вспышка полыхнула в небе.
– Отлично! Я вижу! – Треск грома над головой заглушал собственный голос. – Разряд!!!
Очередная вспышка последовала незамедлительно. И в этом сизом свете я увидела… тело. Аютан лежал на воде. Я подскочила, спотыкаясь о ящики и разбрасывая обломки табуретов:
– Капитан! Капитан! Ают!
Я трясла его за плечи, лупила по щекам, но это не помогало. Голова капитана была разбита, а грудь рассекала огромная глубокая царапина.
– Ты не посмеешь!!! Ты не посмеешь умереть!!! Ты слышишь?! Ают! Ают!
– Кари! – голос Данко донёсся сверху.
– Здесь капитан! Помоги вытащить!
Шторм не утихал: кругом мрак, дождь и ветер. Данко с Кулом уложили капитана под остатки лестницы, ведущей на корму.
– Он живой?! Он жив?!
Я тупо смотрела на бездыханное тело:
– Не знаю…
– Ну, и нам скоро конец… – проронил кто-то.
Я сжала кулаки:
– Нет! Этого не будет! – И заорала, что было силы: – Не-е-ет!!! Ты будешь жить! И этот дурацкий шторм закончится! И никто не погибнет! Никто!!!
Отшвырнув матросов, я неистово принялась делать Аюту массаж сердца и искусственное дыхание.
– Раз, два, три, четыре, пять… – Вдох… Ещё вдох… – Раз, два, три, четыре, пять… – Вдох… Ещё… – Раз, два, три, четыре…
– Что ты делаешь?! – Мокрый насквозь Данко, ободранный и всклокоченный, впрочем, как и остальные, таращился круглыми глазами.
– Раз, два, три, четыре, пять… Выцарапываю его у вашего Хранителя… Он его не получит… Во всяком случае, пока… Раз, два, три, четыре…
Судорожный хрип и раздирающий кашель сотрясли тело. Матросы заорали так, что у меня заложило уши. Они принялись переворачивать его и колотить по спине. Капитан долго кашлял, а потом открыл глаза, только взгляд был блуждающим и пустым. Пока просто запустилось сердце, но сознание ещё не вернулось. Я прислонилась к деревянной стенке и подтянула его на себя, в более вертикальное положение, а остальные трое пристроились по бокам. Вот так мы и сидели плотной трясущейся кучкой, пока при очередном разряде молний не увидели, что вода далеко-далеко внизу, а нас всё поднимает и поднимает, выше и выше, на гигантской водяной стене. Я прижала голову Аюта к себе и зажмурилась: «А вот и цунами подоспело… Всё, как сказала!»
Данко рядом ругался как сапожник, проклиная всех и вся. Кулан бормотал какие-то молитвы, а Чёрный Ли помалкивал, только очень сильно сжимал мою ногу. А дальше… Дальше всё происходило как в замедленном кино. Как так вышло, что шхуна неслась на гребне волны и не падала, я не знаю, но у меня было полное ощущение полёта. Мы летели… Или парили… А потом неожиданно начал стихать ветер и дождь прекратился… И сразу стало как-то так тихо-тихо… Море будто бы вздохнуло или перевело дыхание… И «Медуза» начала быстро опускаться. Нас ещё несло вперёд, и несло очень стремительно, но было уже понятно, что ситуация изменилась: шторм стихает, вернее, он почти совсем утих.
Парни крутили головами и потихоньку приходили в себя. И вдруг… Небо прорезал яркий луч и тучи начали расходиться прямо на глазах. А ещё через короткое время туманная дымка полностью рассеялась и шхуна почти всем корпусом вылетела на песок.
От сильного толчка у меня в желудке случился какой-то спазм, и я икнула. Звонко так, на вздохе… Громкий смех чуть не лишил остатков слуха. Истерический хохот сотрясал потрёпанную «Медузу» не меньше часа. Кул с Данко хохотали так, что из посиневших от воды и холода стали красными, как
