«Прости меня, отец», – прошептала она.
У нее снова ненадолго возникло ощущение, что с ней уже происходило нечто подобное. Это ощущение было похоже на прилетевший издалека теплый ветер, который слегка поласкал ее лицо и затем обогнул его с обеих сторон. Перед ее мысленным взором промелькнули персонажи из ее прошлого, которые показались ей призраками, выглядывающими из тумана. Она вспомнила о своей матери, и ей стало страшно от мысли, какое горе та испытала. Она вспомнила о своих братьях – Жане, Пьере и Жакмене, – и задалась вопросом, сумели ли они выжить на той войне и живы ли они до сих пор. Может, уже обзавелись собственными семьями. Она вспомнила о своей сестре Катрин, давным-давно умершей во время родов. А еще она вспомнила о Патрике Гранте.
Если бы кто-нибудь увидел, как она идет к турецким позициям, ему бы показалось, что это шагает паломник к месту своего паломничества. Со стороны она выглядела сейчас рассеянной и полностью погруженной в свои мысли. Клочья тумана вились вокруг нее, словно какие-то живые существа. Или их души.
В тот момент, когда первый из турецких пикетов заметил ее и направился к ней из полутьмы, она услышала голос своего отца.
«Макдональду с величественными глазами предназначен тот дар, который я сейчас даю, – сказал он. – Он ценнее этой чаши, хотя она из золота, и является ответом на то, что преподносится мне».
Она уже подняла свой меч, резко выхватив его из складок плаща, чтобы отбить наносимый по ней неумелый удар, когда вдруг увидела рядом с собой Жака. Он был безоружным, но облаченным в свое старинное одеяние воина. Она легко обезвредила напавшего на нее неуклюжего турецкого воина – дернув его за руку, заставила проскочить мимо нее, а затем, ударив по голове кончиком рукоятки меча, оглушила, отчего он тяжело рухнул на мягкую землю – и затем внимательно посмотрела в лицо своего отца.
Он был красивым. А еще он был чистым, с блестящими глазами и казался моложе, чем она когда-либо видела его в своей жизни, а потому она поняла, что он явился к ней из мира мертвых.
«Прости меня, отец», – снова сказала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, и слыша, как ее голос задрожал.
Она повернулась, чтобы дать отпор второму турецкому воину. Лицо этого турка исказилось в гримасе – настолько он был удивлен ее появлению тут и тем, как легко она справилась с его товарищем. Но вместо того, чтобы закричать и позвать на подмогу, он молча подскочил к ней и взмахнул своей кривой саблей.
Ленья по-прежнему воспринимала происходящие сейчас события как какой-то сон, и только запах пота, который исходил от этого турка и в котором, казалось, чувствовался его страх, напомнил ей, что враг был настоящим и нападал на нее по-настоящему. Отпрянув в сторону, она уклонилась от направленного сверху вниз удара, сделала оборот вокруг своей оси и нанесла удар концом рукоятки меча – так же, как несколькими минутами раньше. Однако на сей раз она ударила своего противника по голове сильнее, чем намеревалась, и, услышав треск кости, засомневалась, что этот турок когда-нибудь придет в себя.
«Хотя эта чаша досталась мне как бы даром от волка из числа гэлов, – сказал Жак д’Арк, – мне так не кажется, поскольку он получил в ответ мою любовь».
Голос ее отца казался ей удивительным даже в большей степени, чем его призрак. Она смотрела на то, как его фигура колышется и перемещается с места на место внутри клубов тумана, и он при этом делает точно такие же движения, какие только что сделала она в схватке с турками, а потом одобрительно улыбнулся ей.
Любому, кому довелось бы увидеть эти две схватки, в которых черноволосая женщина последовательно справилась с двумя нападавшими, ее действия могли показаться движениями тщательно отрепетированного танца. Туман сделал каждую из этих схваток независимым эпизодом: он скрыл детали и заглушил производимые при них звуки, а потому никто не поднял общей тревоги. Ленья двигалась от одного турка к другому, словно привидение, наводящее на каждого из них ужас.
Она одолела и третьего, и четвертого турка, и когда сражаться пока что стало не с кем, отец улыбнулся ей, подошел поближе, протянул к ней свою грубую руку и погладил ее по лицу. А еще он наклонился вперед так, чтобы его гладкая щека коснулась ее щеки.
«Моя любовь», – сказал он и ушел.
Она осмотрелась по сторонам. Ее лицо было влажным от слез. Она ведь пошла к турецким позициям в надежде найти смерть, которую заслужила. Она была готова сразиться хоть со всеми турецкими воинами сразу, чтобы пасть под целым лесом мечей и проснуться затем на преисполненных покоем небесах.
Но этому не суждено было случиться. Еще один ангел – ее собственный отец – явился к ней, и только к ней, и она узнала от него – узнала во второй раз, – что милосердный Господь примет ее у себя только тогда, когда он будет к этому готов, не раньше.
46
Шагая по коридорам, ведущим в тронный зал Влахернского дворца, Ямина почувствовала знакомое ей ощущение тяжести и напряжения в животе. Она шла вслед за молодой придворной дамой, которую прислали за ней, и, чтобы как-то успокоить нервы, она сконцентрировала свое внимание на тихом шелесте платья этой женщины, ритмично чиркающего подолом по древнему плитняку. Они не обменялись и словом. Эта женщина, похоже, горела желанием побыстрее выполнить данное ей поручение.
Ямина находилась рядом со своим принцем и занималась тем, что она делала ежедневно, – втирала ароматическое масло в исхудавшие мышцы его ног, когда ее усилия были прерваны легким стуком в дверь покоев Косты. В то время как все остальные обитатели города полностью сосредоточились на мыслях о нависшей над ними опасностью, эта девушка и этот искалеченный юноша еще плотнее закрыли изнутри двери своего маленького частного мирка. Их общение с его характерными атрибутами стало для них еще более важным, чем раньше. Оно стало более важным, чем все остальное.
Ямина уже рассказала принцу все подробности своей случайной встречи с Еленой и того разговора, который она подслушала перед этой встречей. В глубине души он разделял ее обеспокоенность: и тон сожительницы императора, и слова, которые она произнесла, не могли не тревожить его. Но он утешал себя мыслью, что все это было связано с планами их свадьбы. Если подготовка к этому мероприятию, несмотря на такое тяжелое время, не была отменена, то пора бы уже это мероприятие и провести. Они вряд ли могли бы рассчитывать на большее проявление заботы о них. В том, что Елена, как случайно услышала Ямина, в сугубо частном разговоре сетовала по поводу его физической немощи в условиях войны, не было ничего удивительного. Константин пытался успокоить свою будущую невесту и развеять ее опасения, и ему казалось, что у него это получилось, – по крайней мере частично. Однако, вопреки его внешнему спокойствию и даже оптимизму, на самом деле его терзали сомнения.
