моим венам, глаза застилает белая пелена. Сила моего гнева настолько ошеломляющая, что сковывает каждый мускул в теле.
Яд противоречит правилам императора, но Мейва умрет прежде, чем кто-нибудь сможет доказать вину Балдрика и Эстер.
Если только я не убью Балдрика первой.
Мои мышцы расслабляются, и я выхожу на арену.
Кровь отливает от лица Мейвы.
— Тебе нельзя здесь находиться, — произносит она одними губами.
Крики толпы сменяются тихим воем. И вдруг передо мной стоит уже не Мейва.
Это Кассия.
Кассия, которая смотрит на меня с дрожащей, виноватой улыбкой, а в ее глазах читается осознание собственной смерти.
Глаза Кассии становятся пустыми, безжизненными.
Кассия, которая ушла, хотя должна была уйти я.
— Ну, это интересно.
Я выныриваю из прошлого, и взгляд Балдрика встречается с моим, его глаза вспыхивают триумфом.
На арене воцаряется тишина.
Отсюда я прекрасно вижу императора, сидящего в своей ложе. Пурпурные шелка сменились алыми, длинные знамена свисают с ложи, как окровавленные лоскуты.
Валлиус развалился в своем мягком кресле с кубком в руке. Он увлеченно беседует с хранителем сигила Дариусом Мелусом. Слева от него любовница императора пьет из своего кубка, бросая на нас презрительный взгляд.
Пот стекает по моей спине, лицо мокрое от него. Я моргаю, чтобы избавиться от жжения в глазах, когда император прерывает разговор.
Отсюда я не могу разглядеть выражения его лица. Но он пренебрежительно взмахивает рукой, давая разрешение на продолжение боя, и снова поворачивается к хранителю сигила.
Во рту скапливается слюна, страх сжимает желудок. Я отступаю к Мейве, вставая перед ней и немного правее. Она наклоняется и ее выворачивает.
— Просто оставайся там, — бормочу я. Надеюсь, она меня слышит.
Карие глаза встречаются с моими, из них медленно утекает жизнь. Все, что мы должны были сделать. Жизни, которые мы должны были прожить.
Исчезли.
— Умри! — рычит Балдрик.
Я уворачиваюсь, и лезвие со свистом проносится мимо моей головы, едва не распарывая мне лицо.
Он бросается на меня, оскалив зубы, и я падаю на землю, едва уклонившись от его удара. Упираясь рукой в песок, я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги.
Балдрик мгновенно оказывается рядом, и я едва успеваю отразить его следующий удар.
Металл с пронзительным звоном встречается с металлом. Сила удара прокатывается по моим рукам, сотрясая кости и выворачивая суставы. Я инстинктивно сжимаю рукоять меча, мышцы предплечья напрягаются. Большую часть удара принимает на себя запястье, слегка согнувшееся при ударе. Острая боль пронзает руку.
Кровь стучит в ушах. Под ребрами нарастает давление.
Балдрик быстрее. Сильнее. В лучшей физической форме.
Я стискиваю зубы и отскакиваю в сторону, уклоняясь от его следующего удара.
Ладно. Придется действовать умнее.
Балдрик играет на публику, на лице расползается широкая улыбка, когда несколько женщин кричат ему.
Но он медленно подбирается к Мейве — мелкими шажками, стараясь не выдать свою цель.
Бросившись через арену, я снова оказываюсь перед ней.
— Держись подальше, — рявкаю я.
Она что-то бормочет, а потом ее снова тошнит. Надеюсь, ее организм избавляется от яда.
Взгляд Балдрика встречается с моим, твердый и холодный, несмотря на отвратительную ухмылку, растянувшуюся на его лице.
— Давай покончим с этим, пусторожденная, — выкрикивает он и бросается на меня.
Удар, удар, удар.
Уклониться, парировать, отразить. Мои мышцы кричат от боли. Легкие сжимаются, когда я хватаю воздух.
Балдрик сдерживался, когда я наблюдала за его тренировками. Я и понятия не имела, насколько он быстрый.
Он наносит удар справа, я уклоняюсь влево.
Прямо под его обратный удар.
Мое лицо взрывается от боли, удар сбивает меня с ног. Во рту появляется вкус меди, я задыхаюсь, в глазах темнеет.
Вставай. Вставай или умрешь.
Я заставляю себя открыть глаза. Когда они успели закрыться? Над моей головой звезды сверкают, как драгоценные камни, манящие и таинственные.
Стоп.
Звезд нет. Черепичная крыша над ареной закрыта.
Я перекатываюсь.
Клинок Балдрика ударяется о землю рядом со мной, и сердце ухает в пятки. Цепляясь за песок, я с трудом поднимаюсь на ноги. Боль пронзает голову, арена кружится вокруг меня, вызывая тошноту.
От этого движения на глазах выступают слезы, и смех Балдрика эхом отдается в ушах.
— Вот так. Поплачь для меня.
Мое зрение проясняется. Балдрик уже смотрит мимо меня на Мейву. Я заставляю себя выпрямиться.
Он бросается на нее, а я кидаюсь наперерез.
Боги, как болит голова.
Меч Балдрика описывает широкую дугу, я пригибаюсь и вонзаю свой меч в его незащищенный бок. Он отшатывается назад, едва удерживая равновесие.
Толпа смеется, и его щеки вспыхивают, губы растягиваются в оскале.
Мне нужна эта ярость, чтобы он стал небрежным.
Но Балдрик наносит быстрые удары, каждое его движение безупречно.
Я отступаю. Он следует за мной, снова нанося удары по той же схеме. Один. Два. Три. Удар.
Хорошо. С паттерном можно справиться.
Песок плывет под ногами, взрыхленный теми, кто сражался и погиб здесь сегодня. У меня такое чувство, будто мне в челюсть вогнали шип, пронзивший мозг насквозь.
Я парирую следующий удар Балдрика, изучая его, пока наши клинки звенят друг о друга. Его кривой нос морщится, почти как от боли.
Мои чувства обостряются. Что-то в этом движении причинило ему боль.
Уклониться, парировать, отразить. Впервые я использую свой собственный меч на арене. И это кажется естественным, словно он является продолжением моей руки.
Я снова встречаю клинок Балдрика, и удар отдается эхом во всем теле. Если мой клинок сломается, у меня останутся только метательные кинжалы.
Вот. Легкая гримаса, когда он наносит удар. Он ранен — в плечо или, возможно, в верхнюю часть спины.
Удар, удар, удар.
Метнувшись в сторону, я меняю руку на клинке, чтобы блокировать его удар.
И бью его правым кулаком в ухо.
Толпа ревет. Но я все еще слышу хриплое дыхание Балдрика, когда он покачивается.
Его глаза слегка расфокусированы. Я причинила ему боль. И удар нарушил его равновесие.
Но, боги, я устала. У меня болит челюсть, пульсирует голова. Я знаю, в чем причина моего нечеткого зрения. У меня, как минимум, небольшое сотрясение мозга.
Если я не закончу этот бой быстро, я умру.
А если я умру…
Подождите. Что…
Мое сердце замирает, а потом начинает бешено колотиться в груди.
В поле моего зрения мелькает Мейва, ее тело выглядит размытым. Я не отрываю взгляда от Балдрика.
Он делает вид, что бросается на меня, заставляя меня отшатнуться. Его следующая улыбка мрачная.
— Тебе не следовало приходить сюда, пусторожденная. Сегодня ты умрешь.
Мейва все еще обходит арену, ее движения медленные, но целеустремленные. Она пытается обойти
