Уильям Делл, два британских профсоюзных деятеля, предложили создать международную ассоциацию и немедленно сформировать комитет для выработки ее правил. После дебатов, в которых Эккариус выступал от имени немцев, собрание завершилось избранием комитета в составе 34 человек: 27 англичан (11 из них – представители строительной отрасли), трех французов, двух итальянцев и двух немцев, Эккариуса и Маркса.
Этот Генеральный комитет (вскоре получивший название Генерального совета) собрался 5 октября и избрал Оджера председателем, а Кремера, по предложению Маркса, секретарем. Секретари-корреспонденты были избраны для Франции и Польши. Маркс предложил, чтобы секретаря для Германии выбрала Немецкая рабочая образовательная ассоциация, и вскоре он сам был избран. Перейдя к своему основному делу, комитет после «очень долгого и оживленного обсуждения» [10] не смог согласовать программу, что неудивительно, учитывая число людей (более 50 человек). Маркс уже покинул заседание, когда его избрали в подкомитет из девяти человек для выработки декларации принципов. На заседании подкомитета, состоявшемся три дня спустя, Уэстон, старый и приятный оуэнист, зачитал заявление о принципах; а майор Вольф, бывший помощник Гарибальди, а ныне секретарь Мадзини, предложил в качестве основы Правила Итальянской ассоциации рабочих. Маркс пропустил это заседание из-за болезни, а также и последующее заседание Генерального комитета, на котором предложения Уэстона и Вольфа были переданы обратно в подкомитет. Эккариус с тревогой писал Марксу: «Вы просто обязаны наложить клеймо вашего лаконичного и в то же время емкого стиля на первенца европейской рабочей организации» [11]. Оджер и другие, продолжал Эккариус, были очень недовольны предложенными проектами и отмечали, что «правильным человеком на правильном месте был бы доктор Маркс» [12]. Кремер лично просил Маркса присутствовать. Однако Маркс пропустил и следующее заседание подкомитета, сославшись на то, что его вовремя не проинформировали о встрече. На этом заседании Ле Любе было поручено обобщить наброски, сделанные Вольфом и Уэстоном.
Маркс наконец явился на заседание Генерального комитета 18 октября для рассмотрения этих документов. Маркс писал, что был «действительно потрясен, когда услышал, как достойный Ле Любе зачитал ужасающе многословную, плохо написанную и совершенно грубую преамбулу, выдаваемую за декларацию принципов, в которой повсюду проглядывал Мадзини, облепленный самыми туманными штампами французского социализма» [13]. Марксу удалось добиться того, чтобы проект был вновь передан в подкомитет, который собрался через два дня в его доме. Его целью было «по возможности не пропустить ни одной строчки», и, чтобы выиграть время, он предложил начать с обсуждения правил. Стратегия сработала: к часу ночи они все еще работали над первым правилом и были вынуждены отложить заседание Генерального комитета, пока у них не появится время еще для одного заседания подкомитета. Бумаги были оставлены Марксу для работы. Его задача состояла лишь в том, чтобы выразить «чувства» проекта Ле Любе, который Генеральный комитет уже одобрил. Чтобы оправдать, по его признанию, «чрезвычайно своеобразный способ», которым он это сделал, он составил Обращение к рабочим классам, описав его как «своего рода обзор судьбы рабочих классов» начиная с 1845 года [14]. Он также сократил количество правил до десяти. На заседании подкомитета проект Маркса был одобрен, за исключением того, что, как он писал Энгельсу, «я был вынужден принять в преамбулу Устава две фразы о долге и праве, а также об истине, морали и справедливости; но они расположены там так, что много вреда не принесут» [15]. Затем Генеральный комитет утвердил преамбулу, Обращение и Правила, хотя и не без поправок: о том, что Маркс не смог полностью добиться своего, свидетельствует принятие предложения об исключении его термина «наживатели».
Обращение, искусно приспособленное к аудитории, было подготовлено в течение недели и включало материал, который позже появился в «Капитале». Маркс писал Энгельсу: «Было очень трудно организовать дело таким образом, чтобы наша точка зрения предстала в форме, которая показалась бы приемлемой нынешней линии рабочего движения. Должно пройти время, прежде чем пробуждение движения позволит открыто говорить о прошлом. Мы должны действовать fortiter in re, suaviter in modo»[140] [16]. Таким образом, в отличие от «Манифеста коммунистической партии», в Обращении не было огульных обобщений и призывов к революционным действиям. Оно начиналось с заявления о том, что «непреложным фактом является то, что страдания трудящихся масс с 1848 по 1864 год не уменьшились» [17], и далее Маркс подкреплял это заявление цитатами из официальных британских публикаций, описывающих бедность, которая весьма ярко контрастировала с оптимистичными заявлениями канцлера Казначейства о растущем богатстве страны. Причиной, по которой Маркс подробно остановился на Англии, было, по-видимому, довольно наивное мнение, что «с соответствующими изменениями в местном колорите и масштабе английские факты воспроизводятся во всех промышленных и прогрессивных странах континента» [18]. Хотя, признавал он, «меньшинство рабочего класса добилось повышения своей реальной заработной платы», тем не менее «с 1848 года огромная масса рабочих классов опускается на меньшую глубину с той же скоростью, по крайней мере, с какой поднимаются по социальной шкале те, кто выше их» [19]. Его вывод был следующим: «Во всех странах Европы стало истиной, очевидной для каждого непредвзятого ума и отрицаемой только теми, чьи интересы состоят в том, чтобы загонять других людей в рай для дураков, что никакое усовершенствование машин, никакое приложение науки к производству, никакие средства сообщения, никакие новые колонии, никакая эмиграция, никакое открытие рынков, никакая свободная торговля, ни все эти вещи, вместе взятые, не избавят от страданий трудящиеся массы; но что на нынешней ложной основе всякое новое развитие производительных сил труда неизбежно стремится к обострению социальных контрастов и социальных антагонизмов» [20]. Это одна из самых четких формулировок Маркса относительно феномена пауперизации. Парадоксально, что в Англии Интернационал в основном помогал более обеспеченным рабочим и тем самым способствовал увеличению того самого неравенства, о котором говорил Маркс [21].
Переходя к политическим аспектам, Маркс отметил неудачу рабочих движений в Европе с 1848 года. Этот провал, однако, был сглажен благодаря двум важным событиям: принятию билля о 10 часах («первый случай, когда средь бела дня политическая экономия среднего класса уступила политической экономии рабочего класса» [22]) и кооперативному движению. Но – и здесь Маркс имел в виду французских учеников Прудона – это движение могло быть успешным в борьбе с властью капитала только в том случае, если оно развивалось «до национальных масштабов». Поэтому «завоевание политической власти стало великой обязанностью рабочих» [23]. Затем Маркс рассказал о достижениях рабочих классов в отмене рабства, поддержке Польши и противостоянии России – «этой варварской державе, голова которой находится в Петербурге, а руки – во всех кабинетах Европы» [24]. В заключение он обратился с традиционным призывом: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» В преамбуле к
