Читаем без скачивания Русская трагедия. Дороги дальние, невозвратные - Нина Аленникова

Нелли взялась помогать мне укладываться и, к моему ужасу, надавала мне множество тяжеленных подарков для всех друзей. Немало вещей было и лично моих: много пластинок, две балалайки, русские палки[62] для леса и вдобавок мешок с русской землей! Мы выкопали ее за городом. Словом, когда мы очутились в аэропорту, Нелли пришлось вытрусить все, что было у нее в кошельке, забрав также все до копейки у нашего милого спутника Алеши, взявшегося нам помочь. Я отдала ей валюту, которая в данном случае не годилась, так как оплата за перевес требовалась русскими рублями. Хочу прибавить, что перед отъездом Нелли и милый Алеша, друг ее детства, заявили, что надо присесть. Я страшно удивилась: «Как, вы еще сохранили этот наш старый обычай?»

Когда мы поднялись, я перекрестилась, они одобрительно закивали, но пояснили, что оба некрещеные.

Полет в три с половиной часа – сущий пустяк. Не успеешь опомниться, как уже спуск в Париже. Во время полета я напряженно думала, все пережитое всплыло в памяти, но почему-то оставалось впечатление чего-то несделанного или забытого. Вспомнились все наши выходы с братом, особенно наше посещение «Яра», который в былое время находился за городом, теперь же он почти в центре, совсем недалеко от места, где живет брат. У «Яра» мы ели чудный шашлык, слушали оркестр, причем несколько пар молодых людей вышли потанцевать, но без малейшего оживления, как автоматы. И при этом тишина в ресторане была необыкновенная…

Москва и Петербург останутся в моей памяти до последних дней, хотя они пронеслись пред моими глазами как метеор! Но тут при разлуке с этой страной я почувствовала остро и глубоко, что я все-таки принадлежу ей и останусь ей верна в моих сокровенных мыслях и переживаниях.

H.A. 1968 г.

Приложения

ПОСЛЕСЛОВИЕ

P.B. Дон

В своих воспоминаниях автор называет своего мужа Владимиром Днепровым. Его настоящия фамилия была Дон – как название реки. Главная причина этого изменения (авторы нередко меняют имена по разным соображениям) состояла в том, что ее сын служил дипломатом во французском посольстве в Москве с 1971 по 1974 год и была возможность, что впоследствии его снова назначат в Советский Союз. Желание не вмешивать его в соображения, изложенные в мемуарах, очевидно.

Воспоминания Нины Сергеевны Алейниковой (моей мамы) покрывают лишь короткий период ее жизни до 1924 года, когда ей исполнилось всего двадцать семь лет, а она прожила в эмиграции еще шестьдесят три года и скоропостижно скончалась в Париже 28 июля 1984 года в возрасте девяноста лет. Все же ее описания довольно ясно открывают главные характеристики ее незаурядной личности.

Она с удивлением узнает, что ее родственное происхождение – в противоположности с ее мужем – включает мало чисто русской крови и в то же самое время она оказывается жертвой своего «неуместного патриотизма». Эта особенность усиливалась с каждым годом, и долгое проживание за границей не только не удалило ее от всего русского, но, наоборот, развило у нее, по словам самых близких знакомых, настоящий «шовинизм», который явно высказывался, когда она сравнивала русских с иностранцами.

Ее постоянная доброта высказывалась тем, что она всегда избегала осуждать кого бы то ни было, но особенно она проявлялась в готовности мамы оказать активную помощь – даже в ущерб своим собственным интересам – любому человеку, который в ней нуждался. Например, в 1934 году к нам неожиданно явились два совсем незнакомых еврея: как они попали в наш дом, осталось тайной. Они заявили, что правительство Гитлера их преследует, принуждает бежать за границу и они собираются в Аргентину, где у них есть родственники; но, чтобы собрать деньги на дорогу, они пытаются продавать высококачественную ткань для мужских костюмов и просят рекомендовать их состоятельным французским покупателям. Сначала мама встретила их довольно сухо: ведь в общей сложности русская белая эмиграция относилась к евреям более или менее отрицательно – главным образом из-за активной роли, которую те сыграли в развитии революции. Но она быстро смягчилась и чуть ли не со слезами заявила: да, вы, как мы, оказались невинными жертвами человеческой жестокости, и я постараюсь вам помочь. Она направила их к своей верной подруге и обязательной благотворительнице мадам де Рола, у которой оказалось немало знакомых, готовых с удовольствием приобрести эти ткани по выгодной цене. Позже эти евреи действительно уехали в Аргентину, но много других продолжали являться к маме без предупреждения и пользовались такой же услугой.

Сила воли и энергия, проявленные Ниной Сергеевной в ранней молодости, никогда ее не покидали и помогли ей постепенно наладить свою жизнь во Франции. В конце 20-х годов она, в частности, занималась тем, что показывала Париж американским туристам. Неожиданно произошла встреча, которая коренным образом повлияла на нашу судьбу. Пара американцев, оба интеллигентные (она писательница, дочь банкира, он ответственный работник в компании международного масштаба), никак не могла справиться с четырехлетним сыном, не вполне уравновешенным мальчиком, которого быстро исключали из всех англоговорящих учебных заведений из-за плохого и даже опасного поведения (в одном из них он устроил, например, пожар). Нина Сергеевна согласилась взять его на попечение на несколько месяцев. Далее она посвящала все свое время воспитанию этого ребенка. Эксперимент оказался настолько удачным, что он в конце концов полностью вошел в семью Дон и воспитывался у нас до шестнадцати лет, когда он стал нормальным юношей и незадолго до войны вернулся к семье в Америку.

Мой отец Всеволод Павлович Дон за это время поступил заведующим складом в известный парижский магазин элитных продовольственных продуктов. Двойной доход, позволил семье с начала 1930 года вести образ жизни без особенных лишений, хотя и сравнительно скромный. Сестра и я, мы смогли получить образование в хороших учебных заведениях.

Сначала семья поселилась в домике под Парижем, в И ври, и пробыла там пять лет. В 1935 году мы переехали в 5-й округ столицы, в так называемый Латинский квартал, где заняли пятикомнатную квартиру, которую впоследствии смогли приобрести в собственность.

Гостеприимность признана одним из самых распространенных качеств русских, и Доны никому не уступали в этой области. Например, когда было объявлено, что Елизавета Кропоткина, шестнадцатилетняя девушка, внучка известного князя, философа-анархиста, оказалась сиротой и обратилась к Донам с просьбой временно приютить ее, они сразу согласились ее принять, и полгода Елизавета прожила у них. За это время были исполнены все формальности ее переселения к родной тетке в Загреб. После этого она уехала в Америку, вышла замуж за русского инженера в Сан-Франциско и вплоть до своей кончины в 2005 году оставалась верным другом семьи.