Читаем без скачивания Русская трагедия. Дороги дальние, невозвратные - Нина Аленникова

Уезжали мы из Петербурга в проливной дождь, но, к счастью, это не длилось долго, солнце прорвалось из-за туч, дождь прекратился, и мы покатились по тем же просторам. На полпути остановились перекусить, нашлась на дороге на опушке леса прелестная беседка, где мы и расположились. Вся местность вблизи Петербурга очень болотистая, всюду вдоль дороги вода, войти в лес невозможно. Но как отрадно было видеть эти березки, такие нарядные, стройные, эмблема всей нашей русской природы… Когда мы ехали в Петербург, зелени еще почти не было, на обратном же пути все деревья уже зазеленели, расцвели, и весна вошла в свои права. Подъезжая к Москве, мы увидели колоссальную перемену за эти три дня нашего отсутствия…

Нелли удивилась нашему появлению, она почему-то ждала нас только на следующий день. У нее были гости и, несмотря на усталость, пришлось делиться впечатлениями, она познакомила меня со своей приятельницей Валей, партийной, которая тут же пригласила нас ужинать. Несмотря на мое невольное внутреннее предубеждение, она мне показалась умненькой и симпатичной.

Моей бедной сестре хотелось продлить свое пребывание в Москве, но Сергей, который вскоре должен был уехать на гастроли, предпочел, чтобы она вернулась к себе. Он опасался ее столкновений с Нелли, они никогда не ладили, совершенно не понимая друг друга. Я задерживалась на несколько дней в Москве, так как ожидала приезда Анны Андреевны, моей большой приятельницы, переехавшей с мужем после войны из Парижа в Одессу. Мы с ней списались еще до моего отъезда; похоронив недавно мужа, она чувствовала себя очень одинокой и мечтала повидаться со мной. Мы столько вместе пережили в Париже, безработицу, голод во время войны… Время летело, мне надо было думать об отъезде, я заранее заказала и оплатила место в самолете, а Анна Андреевна все не ехала. Наконец, она прислала телеграмму, что приехать не сможет, а на меня обухом по голове свалилась новость из агентства Эр-Франс, что вылететь в Париж сейчас нельзя из-за возникших там крупных беспорядков, особенно в нашем квартале, где бушевали студенты. Газеты, до которых мы с Нелли не дотрагивались, были полны описаний студенческих буйств и рабочих забастовок, выкорчеванных деревьев, сожженных машин. Все это производило неприятное впечатление, а Нелли абсолютно не могла понять, как в такой стране, как Франция, где изобилие всего, могут происходить такие беспорядки. При всем этом невольно напрашивалась мысль о случившемся парадоксе: сорок семь лет назад из-за невероятного мятежа я была вынуждена покинуть Родину, теперь же, чудом попав в нее снова, не могла выехать обратно в приютившую нас страну тоже из-за мятежа.

Настал день отъезда сестры, и мы с Сергеем проводили ее на вокзал. Она горько плакала, и я отметила, что у многих в Союзе гораздо более бурные переживания, чем у нас. Я совершенно отвыкла плакать, но на сердце было тяжело и совершенно неуютно. Меня поразил и огорчил поступок Нелли, она ушла до отъезда сестры, сказав, что ей необходимо похлопотать о каникулах ее девочки. Она ушла, не попрощавшись с Гелей, и к отъезду не вернулась. Сергей был возмущен и взволнован этим, хотя, конечно, Нелли объяснила свое отсутствие в проводах случайной задержкой. Инцидент был исчерпан, но сестра пережила совершенно незаслуженную обиду…

Довольно часто встречались мы с Зуевой. Она как-то нашла у меня скверный вид, кроме того, я несносно хрипела. Она предложила привести знакомого врача-женщину, которая работает при их театре, следя за их голосами. Они обе явились на другой день, врач оказалась очень красивой армянкой, ее звали Жюльетой Артуровной, и на мой вопрос, не французского ли она происхождения, засмеялась и сказала: «Я чистокровная армянка, но мы все очень любим Шекспира, восхищаемся им, и многие у нас носят имена из его произведений. Сама фамилия Шекспир очень распространена среди армян». Она очень внимательно меня осмотрела, подтвердила остатки застарелой ангины, посоветовала полоскание. К счастью, у нас нашлись хорошие французские духи, чтобы ей преподнести, мы просили ее прийти вместе с Анастасией Платоновной к нам ужинать на другой день. Разговор вертелся вокруг нашей поездки в Ленинград, и я рассказала, как посетила свой старый институт, в котором пробыла семь лет, но тут я заметила очень удивленный взгляд докторши, в нем отразилась даже какая-то тревога. Расстались мы с взаимными обещаниями встретиться завтра. Но на следующее утро она позвонила очень рано и каким-то нерешительным голосом спросила: «Вы думаете, что я действительно могу к вам приехать?» Я крайне удивилась этому вопросу, но тотчас же подтвердила свое приглашение. Мы с Нелли отправились с валютой в магазин «Березка», купили необходимое для вечера и начали готовить. Сергея не было, он выступал где-то за городом, Анастасия Платоновна приехала поздно, как мы и предвидели, после выступления, и она очень удивилась, что докторши нет. Нам показалось, что она была как-то смущена и за ужином много говорила о советских достижениях, о том, что Советы «не сморгнули», два раза одержали победу, сначала выиграли «белую» войну, а затем победили Гитлера. Когда она ушла, Нелли сказала: «Вот видите, это типичные наши штучки: сначала испугалась докторша, узнав, что вы бывшая институтка, затем испугался муж, которому она рассказала об этом и который запретил ей к нам приходить. И наконец, испугалась Анастасия Платоновна и поэтому так громко проявила свой советский патриотизм!»

Неоднократно просила я Сергея дать мне возможность повидать его на сцене, но он почему-то все время увиливал, казалось, что ему это было неприятно по непонятной для меня причине. Но сама судьба пошла мне навстречу. Однажды, когда его не было дома, какой-то мужской голос вызвал его к телефону и сразу же задал мне вопрос: «Вы сестра Сергея? Вы из Парижа?» На мой утвердительный ответ незнакомый голос сообщил мне, что говорит со мной его администратор, что он не понимает, почему Сергей так таинственно прячет свою сестру-парижанку, затем, захлебываясь, начал выкладывать большие похвалы Сергею как артисту: «Мы все его любим, дорожим его игрой, успех, который он имеет, вполне заслуженный!» Я ему сказала, что не могу судить о нем как об артисте, так как никогда не видела его на сцене. Он сразу предложил мне ехать с ними за город, на другой день они выступали в большой санатории. Когда Сергей вернулся, я ему торжественно объявила, что еду с ним за город! Он нисколько не возражал, видно, был уже предупрежден администратором. Вся труппа, а в ней было много молодых, встретила меня очень радушно. Мы ехали больше часа, спектакль был очень интересный. Сергей выступал, много говорил смешного, остроумного, но как-то особенно красиво и с достоинством себя держал. После спектакля мы возвращались все домой, были уже лучше знакомы, вся труппа со мной разговаривала, все старались быть чем-то приятными. Я почувствовала ту душевную теплоту, которую, увы, у нас нигде больше не встретишь, да и свои, русские, очень изменились, озлобились, очерствели и стали другими людьми…