Читаем без скачивания Русская трагедия. Дороги дальние, невозвратные - Нина Аленникова

Вскоре после моего приезда я почувствовала себя неважно, пульс был повышенный, ночи бессонные. Нелли решила, что необходимо показаться врачу. У нее оказалась приятельница, заведующая одной из популярных московских клиник Татьяна Ивановна Галандина, и мы отправились к ней в условленное время. Нас встретила полная женщина с открытым, добродушным лицом. Выслушав мое сердце, она сразу же мне сказала, что у меня была ангина, последствия которой оказали скверное влияние на мои сердечные мышцы. Она запретила мне курить, но тут же пригласила нас на рюмку водки к столу, на котором в мгновение ока очутились колбаса, соленые огурцы и другие закуски, различные сорта водок. На мой вопрос, не повредит ли мне водка, Татьяна Ивановна засмеялась и сказала, что водка никогда не может повредить, особенно в умеренном употреблении. Конечно, прописанное доктором лекарство нигде, ни за какие деньги достать было невозможно. Один раз я долго простояла в хвосте в одной аптеке и, получив обычный отрицательный ответ, печально высказала сожаление, что и тут не удалось найти желанного лекарства. Среди близко стоящих около меня женщин была одна с усталым, изможденным лицом, она повернулась ко мне и громко сказала: «Да что вы, гражданка, с неба свалились, что ли? Не знаете, что все наши лекарства идут во Вьетнам?» Другая, видимо бывшая с ней, приказала ей молчать. Я же ушла поскорее подальше от политики, подальше от греха.

Посетили мы и Оружейную палату в Кремле, осмотрели все наши старинные ценности. Шапка Мономаха и бармы[60] поразили меня своей простотой, я почему-то воображала их более эффектными. Шапка Иоанна Грозного показалась мне более красивой, а трон – изумительно тонкой работы, видно, что и тогда были замечательные мастера. Поразила меня икона на стеотите[61] Дмитрия Солу некого XI века, даже серебряный потир Юрия Долгорукого сохранился и поражает всех своей стариной. Всюду большая аккуратность, ни в один музей нельзя проникнуть, не надев тапок. Это матерчатые, примитивные огромные туфли, которые надеваются поверх ботинок. Перед дверями каждого музея стоит ящик, наполненный этими тапками, и тут же стоит служащий, который следит, чтобы они были надеты посетителями. Паркеты везде идеально начищены и блестят как зеркала.

В одно из воскресений мы поехали втроем (Сергей, сестра и я) осматривать Новодевичий монастырь и кладбище при нем. Особенно красив Смоленский собор, выстроенный в XVI веке по случаю присоединения Смоленска к Русскому государству. Одна из многочисленных церквей монастыря действовала, и мы проникли в нее, протолкались в середину, народу было много. Несколько молодых женщин несли только что окрещенных детей, и Сергей поразился, он не предполагал, что еще так немало верующих. Сестра, сопровождавшая нас, не вошла в храм и осталась ждать нас при входе. Зная, что брат выступает днем, я ему сказала, что, как только пропоют «Отче наш», мы выйдем. Вскоре запели «Отче наш», и мы вышли. «Откуда ты знала, что будут петь «Отче наш»? – спросил Сергей с наивным видом. Я засмеялась и пояснила ему, что с детства, особенно в институте, имела возможность ознакомиться с нашей церковной службой. Он живет в абсолютном неведении религии, но у него столько чуткости и деликатности, что совершенно не чувствуешь никакого противоречия с его стороны. Мы очень сошлись с ним, как-то сблизились духовно, как будто не расставались никогда.

Осмотрели кладбище. Оно производит удручающее впечатление полным отсутствием крестов, причем заметны места, с которых они были сорваны. Сохранены только некоторые кресты-памятники, непосредственно вставленные в могильную землю, и небольшие кресты внутри часовен. Очень много статуй новым героям последней войны, жаль, что они большей частью очень грубо и безвкусно сооружены, так что никак не могут вызвать сочувственных мыслей. Несколько героев изображены на красивой массивной плите, это устроено неплохо, перед ними неугасимый огонь, как у нас, в Триумфальной арке, перед Могилой Неизвестного Солдата. Все кладбище тонет в зелени, красивые разросшиеся ели, много других тенистых деревьев…

Сергей захотел показать мне метро, о котором весь мир так много говорит. Да, оно действительно грандиозно, настоящие подземные дворцы, но невольно напрашивается мысль: к чему это? Не соответствует эта потрясающая роскошь с более чем скромно одетой публикой. Украшения на потолках в поднебесье часто безвкусны, слишком ярки, сплошная бутафория. Ужасна станция «Площадь Свердлова», имени убийцы царской семьи, там стоит его жуткий бюст и несколько фигур матросов-революционеров с грозящими кулаками и искаженными от злобы лицами. После этой картины я больше не захотела ничего в метро осматривать. Спрашивается, для чего же было столько жертв, столько крови пролито, чтобы через пятьдесят лет народ не мог ни одеться прилично, ни жить по-человечески! Ведь в магазинах буквально ничего нет, один хлам. Только в специальных магазинах для иностранцев (они называются «Березка») можно кое-что приобрести, но исключительно за валюту. Например, мне удалось купить брату прекрасную меховую шапку, но ведь это смешно! В России, которая была в мое время завалена мехами, купить мех могут только иностранцы, и то без особого выбора: бери то, что лежит на прилавке! Вместе с тем туристическая сеть в Союзе развивается и растет, даже на Байкале готовится станция для приема иностранных гостей. Большевики не скрывают, что им необходима иностранная валюта… Надо надеяться, что это даст какой-то сдвиг к улучшению советского быта.

Накануне 1 мая, а это грандиозный праздник в Союзе, Нелли предложила мне и сестре проехаться на местный аэродром Домодево. Дорога туда вела нас через густой березовый лес, еще оголенные деревья, близкие сердцу, так как они подтверждали, что я на родине, что все происходящее со мной не сон, а реальность. Прибыв на аэродром, мы первым делом отправились в местную «Березку», где я приобрела для внуков балалайку. Мы остались там ужинать, обстановка была более чем скромная, но моя бедная сестра восторгалась и говорила, что она никогда такого ресторана не посещала.

Вернулись мы в Москву в десять тридцать вечера и застряли, нас никуда не пускали, так как шла репетиция большого первомайского парада. Мы стояли, а перед нами без конца проходили огромные танки, какие-то грандиозные коробки, молчаливые, равномерно шагающие войска. Все это чинно, почти беззвучно тянулось таинственной вереницей, жуткая картина, особенно в московском полумраке. Вернуться домой нам удалось только в час тридцать ночи, и то с трудом.

После праздника мы посетили Третьяковскую галерею, и я вспомнила, увидев это оригинальное здание, 1914 год, когда, будучи в Москве ровно два дня и совершенно случайно, умудрилась все же посетить этот замечательный музей. Сразу же я узнала те полотна, которые врезались в память навсегда: «Избрание на царство Михаила Федоровича» работы Угрюмова, «Голова Христа» и «Явление Христа народу» – Иванова, огромное, во всю стену, полотно, необыкновенной живости. Идущий Христос изображен так реально, глаз оторвать невозможно. Васнецов, Верещагин, исторический Репин, «Военный совет в Филях» работы Кившенко – все это старые друзья, они проходили вереницами перед глазами и наполняли душу радостью и восхищением.