5-го августа утром я ездил в имение князя Радзивилла[451] «Полонечка», где у него был чудеснейший замок, отлично сохранившийся, в нем размещался штаб 35-го корпуса. Мне хотелось повидать и побеседовать с генерал-майором Воскресенским – начальником штаба 7-й дивизии, временно исполняющим должность начальника штаба этого корпуса. Воскресенский оказался очень симпатичным и милейшим человеком, но он уже мало интересовался делами 7-й дивизии, т. к. знал, что должен получить высшее назначение.
Вернувшись домой, был обрадован приезду капитана Афанасьева из 8-й дивизии. Я уже писал о нем, он приехал согласно моего ходатайства для исп. обязанности начальника штаба до возвращения Воскресенского. Я был очень рад, по крайней мере свой человек, я мог с ним душу отвести.
Вечером я поехал в 27-й полк ко всенощной по случаю кануна Преображения, осмотрел три батальона этого полка, впечатление осталось хорошее. Стоя у всенощной, мысли мои невольно переносились в родной Преображенский полк, праздновавший на другой день свой полковой праздник. Священник служил хорошо, певчие пели отлично и я простоял за всенощной с очень хорошим чувством. Затем пробовал пищу и остался поужинать у командира полка[452][453]. На другой день, чтобы немножко скрасить праздник, я пригласил к обеду командира 25-го полка с полковым адъютантом[454][455] – этот полк праздновал свой полковой праздник 6 августа, но т. к. он стоял на позиции, то празднования не было. Вот я и пригласил их двоих, а также командира 27-го полка. Заведующий столовой штаба очень постарался и устроил чудный обед, а я пригласил музыку.
Утром 6-го я ездил в 3-ю батарею, которая тоже праздновала свой батарейный праздник в этот день, был на молебне и поздравил нижних чинов, стоявших на позиции. Обед у нас прошел очень оживленно, я выставил несколько бутылок вина и все по-видимому были довольны, вышли из мертвой спячки, в которой я застал весь штаб.
После обеда я вскоре поехал в 25-й полк, обошел окопы одного батальона, поздравляя стрелков с праздником. Когда стемнело, я отправился за проволочные заграждения далеко вперед по направлению к немцам, где шла работа по постройке плацдарма для предстоявшего наступления – это для целей и окопов с ходами сообщения. Работы происходили только ночью. Я подробно осмотрел все, что было сделано, дал указания саперному офицеру, где надо что изменить. В это время рядом шел бой в 35-м корпусе. Там наши занимали немецкие окопы и сблизились с немцами до 40 шагов и вот каждый день в 10 часов вечера, начиналось между нашими и немцами перепалка, закидывали друг друга ручными гранатами, минами из минометов, стреляли, немцы при этом беспрерывно освещая все место ракетами. Гул стоял невообразимый, на горке, где это происходило и которая от меня отстояла всего на расстоянии 1000 шагов, стоял прямо ад. Было жутко и красиво вместе с тем, не хотелось уходить. Такая битва происходила у них ежедневно между 10 вечера и 2 часами ночи.
Немцы осветили и нашу группу ракетами, и какой-то немец стал стрелять в нашу сторону из винтовки. Пули вокруг так и свистали, а когда мы дошли до деревьев, то было гораздо хуже, они попадали в деревья, издавая крайне неприятный звук. Только к часу ночи я вернулся домой, очень довольный своим днем.
7-го августа я принимал доклад приехавшего начальника штаба генерала Воскресенского, обедал дома, после чего поехал на позицию 25-го полка, где обходил окопы тех батальонов, которых я накануне не видел, а также осмотрел и произведенные работы на другом плацдарме. 25-й полк произвел на меня отличное впечатление, я каждого офицера экзаменовал, расспрашивал и вынес очень хорошее впечатление. Вернулся домой в 9 часов вечера и уселся за разбор текущих бумаг.
В этот день я отдал в приказе о том, что:
«При моих объездах района временно командуемой мной дивизии мною замечено, что телефонные провода проведены недостаточно высоко над землей, так что на дорогах возможны при проезде верхом несчастные случаи особенно ночью. Приказываю немедленно во всех частях дивизии проверить провода и приподнять их особенно над проезжими дорогами и тропинками настолько, чтобы можно было верхом проезжать совершенно свободно».
8-го августа утром я поехал с дивизионным врачом в перевязочный передовой отряд дивизии. Нашел массу недостатков, неудобство расположения, плохую перевязочную, так что и дивизионному и главному врачу пришлось выслушать от меня порядочно упреков. Я приказал найти другое место для размещения отряда и купить гессенскую палатку[456].
Оттуда я отправился к начальнику 55-й пехотной дивизии[457][458], дивизия которого соприкасалась с 7-й Сибирской. Он оказался моим старым знакомым, так что мы отлично с ним побеседовали, обдумали способы поддержки друг друга и сговорились по многим вопросам. Оттуда я поехал в батальон 26-го полка, который был расположен недалеко в лесу, познакомился с офицерами, поговорил с ними, поблагодарив их за службу и уехал домой к обеду. После обеда я поехал верхом с одним из офицеров штаба в 26-й полк и по дороге проверил обучение учебной команды 28-го полка. Очень остался доволен наружным видом людей 26-го полка, состав офицеров мне показался хуже, чем в 25-м, но все же удовлетворительным.
В штабе полка я посетил командира полка[459][460], затем заехал в питательный пункт Пуришкевича, ужинал в Елизаветинском госпитале Красного Креста. Во всех отрядах Пуришкевича всегда было удивительно все хорошо, чудный порядок, домашняя уютная остановка, все, чтобы можно было отдохнуть душой. Бывало, попадешь в страшную глушь, вдруг надпись «отряд Пуришкевича», входишь и сразу веет комфортом, чувствуешь себя дома и чего только не получишь в этом благодетельном учреждении. Елизаветинцы меня встретили с криками восторга, приветствуя мое назначение в 7-ю дивизию, они меня чудно угостили и я вернулся домой под отличным впечатлением. В этот день вернулся в штаб Воскресенский, Афанасьев уехал к себе в 8-ю дивизию.
9-го августа приезжал ко мне командир корпуса генерал Трофимов и дал мне разные указания по подготовке к боевым действиям. После обеда, в этот день, взяв с собой дивизионного врача, я поехал в 1-й и 2-й дивизионный лазареты.
Что я застал в 1-м лазарете, трудно себе представить. Прежде всего заменявший главного врача мне показался таким развинченным, что меня сразу это привело в дурное расположение духа. Придя в палаты, я зашел прежде всего в перевязочную – операционную. Шатер, в нем тучи мух, на столе не покрытый перевязочный материал. Увидев мое удивление, врач доложил, что этот материал для покрытия ран сверху. Подойдя ближе к столу и заметя кусочки гигроскопической ваты, приготовленные кружками, я не мог не спросить: «А это тоже снаружи?». Врач ответил, что это для навертывания на палочку и мазания горла. Я возмутился и сказал, что такое отношение к делу преступно. В палате для больных на образе заметил грязное полотенце, указал священнику, сказав, что очевидно он никогда не заглядывает к больным. В следующем сарае больные лежали на нарах, поднявшись по лестнице наверх, увидел на полу группу больных человек 30. «Что это?» – спросил я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
