Генрих чмокнул Белль в каждую щеку и выхватил из ее рук ребенка, чтобы поднести поближе к свечам.
– Ха! Рыжий, как и я, – довольно заметил он и с родительской гордостью начал вглядываться в сморщенное личико.
Его госпожа на кровати устало, но торжествующе улыбалась. Что бы ни принесло будущее, она навсегда останется матерью первого сына.
Держа ребенка на руках, Генрих повернулся к Кэтрин и широко ухмыльнулся:
– Знай, что у тебя всегда будет работа, пока тебе этого хочется.
– Значит ли это, что вы собираетесь лично взять на себя заботу об этом, сир? – ответила Кэтрин, улыбнувшись в ответ.
Он рассмеялся и сунул малыша матери.
– Человек планирует, а небеса располагают. Тем не менее вряд ли это окажется особенно сложным.
Принц, находящийся в превосходном расположении духа, щедро расплатился с Кэтрин и вдобавок снял со среднего пальца и вручил ей роскошное золотое кольцо с гранатом.
Кэтрин, которая сама была в прекрасном настроении, вернулась вдоль укреплений башни к маленькому домику у внешней крепостной стены, где жила вместе с Оливером. Уже издали она услышала раскатистый хохот и, завернув за угол, натолкнулась на свою шестилетнюю дочку, которая тупым копьем атаковала молодого Ричарда Фитц-Роя. Он отбивался от нее щитом, а его пес прыгал вокруг и громко лаял на обоих, усиленно колотя хвостом. Оливер, прислонившись к притолоке, наблюдал за этой сценой с одобрительной улыбкой.
– Так вот как ты проводишь время, когда меня нет поблизости! – шутливо возмутилась Кэтрин.
Розамунда резко повернулась; ее черные волосы в весеннем солнце отливали, как вороново крыло.
– Ричард учит меня сражаться копьем! – Голос девочки звенел от возбуждения, щеки пылали, делая темные глаза еще темнее и ярче, чем обычно. По быстроте и грациозности она ничуть не уступала отцу, унаследовав заодно и смертельную дозу его сверкающего, но и ядовитого, как ртуть, очарования.
– Оно тупое, – быстро вставил Ричард – Ей ничего не грозит.
Кэтрин теперь едва доходила ему до груди. Черты его лица быстро становились взрослыми, а на подбородке уже проявились первые признаки будущей бороды. За последний год голос стал басовитее, талия, и без того не отличавшаяся полнотой, уже. Глядя на него, Кэтрин уже с трудом вспоминала маленького мальчика, который будил своими кошмарами женщин графини в Бристоле после налета на Пенфос.
– Учиться сражаться гораздо приятнее, чем прясть шерсть или шить, – кивнула Кэтрин, подавляя улыбку, и потрепала косматого темно-рыжего пса. – Ричард, тебе будет приятно узнать, что принц Генрих только что сделал тебя двоюродным дедом. Белль родила прекрасного сына.
Лицо юноши вытянулось.
– Поздравляю его, но ребенок вполне может называть меня «кузеном». Не хочу быть ни чьим «двоюродным дедом», пока не впаду в маразм.
– Что такое маразм? – немедленно осведомилась Розамунда.
– То, что случается, когда становишься старше двадцати, – ответил Оливер.
Розамунда посмотрела на него, прищурившись.
– Это значит, что ты уже в маразме?
– Об этом спроси лучше маму, – улыбнулся он Кэтрин. Девочка сморщила лобик.
– Не обращай внимания, – посоветовала ей Кэтрин. – Твой папа шутит. Когда кончишь учиться на амазонку, отнеси, пожалуйста, в зал кувшин с сиропом для горла даме Квинхильде.
Розамунда состроила гримаску, прикидывая, не взбунтоваться ли, но затем раздумала затевать мятеж и кивнула головой. С Ричардом играть забавно, но не меньше ей нравилось следить за тем, что происходит в зале.
Кэтрин дала ей кувшин с сиропом и проводила глазами; Ричард пошел вместе с девочкой, потому что у него тоже были дела в том направлении. Малышка осторожно несла свою ношу, пряди ее темных волос мотались при ходьбе. Кэтрин покачала головой и улыбнулась, чувствуя, как всю ее душу пронзает любовь.
– Девочка быстро подрастает, – тихо сказала она Оливеру.
– Слишком быстро, если учитывать мой «маразматический» возраст, – согласился он, сев на их общее ложе.
Кэтрин покосилась на рыцаря, испытывая искушение сообщить, что ее месячные задерживаются, так что может появиться другой ребенок и еще один шанс проследить, как он развивается от беспомощного младенца до упрямого независимого подростка, но тут же отвергла эту мысль. Еще слишком рано. Кроме того, учитывая неприязнь Оливера к любым вопросам, связанным с родами, наверное, лучше будет держать его в неведении, пока она сама окончательно не убедится, а это может занять несколько месяцев.
Кинутый ею взгляд встретил точно такой же его, словно Оливер тоже решал, стоит ли говорить. Кэтрин видела, что он бессознательно потирает левый локоть. Спустя шесть лет после ранения он достаточно неплохо владел рукой и мог даже недолго держать обтянутый кожей щит нормального размера, но временами локоть еще побаливал. Когда Оливер тер его, это означало, что либо кость ноет, либо у него что-то на уме. Судя по тому, как он посмотрел на нее, скорее второе.
– Что случилось? – спросила она.
– Ничего, – покачал головой Оливер, но лицо его не смягчилось, и он по-прежнему растирал локоть. – Принц Генрих сказал что-нибудь, когда ты его видела?
– Ничего особенного; только то, что он доволен ребенком и что я обеспечена работой до конца жизни. А что?
Она сдвинула три ленты для волос Розамунды, прялку с небольшим количеством аккуратно спряденной шерсти, тряпичную, набитую войлоком куклу и села рядом.
– Он ничего не сказал про Англию?
– Нет. – Кэтрин проницательно посмотрела на Оливера. – Надеюсь, он не замыслил набег типа последнего?
Два года назад Генрих вбил себе в голову идею пересечь Пролив с небольшой армией друзей и наемников. Это был плохо спланированный налет, вдохновленный юношеским задором, но мало чем еще. Оливер совершенно ничего не мог придумать, потому что любые призывы к благоразумию принц воспринимал как намеренное промедление стариков, переживших собственную храбрость. Оливеру тоже тогда крепко досталось. Он был постоянным квартирмейстером, ответственным за обеспечение солдат и двора припасами как дома, так и в походе. Два года назад Генрих наплевал на протесты Оливера, предупреждавшего, что они недостаточно подготовлены, и отправился предъявлять права на Англию, словно собирался играть в шары на летнем празднике.
«Вторжение» обернулось бесспорным поражением; деньги и припасы таяли быстрее, чем летний туман. Просьбы, обращенные к матери и графу Роберту дать средства, чтобы расплатиться с солдатами, были встречены твердым отказом, чтобы преподать Генриху урок. Правда, урок был воспринят несколько иначе, чем они надеялись, потому что четырнадцатилетний принц обратился за деньгами к другому дяде, королю Стефану. Захваченный врасплох, но и позабавленный такой откровенной наглостью, Стефан деньги дал, но с условием, чтобы Генрих немедленно покинул Англию. Принц так и сделал, несколько сбив спесь, но не смирившись.
