«В это время поднялся между ними плач, один другому бросались на шею…»[250].
Кроме того, агония несчастных женщин не могла не усилиться из-за того, что, несмотря на изначальную договорённость убийц выстрелить по своим жертвам одновременно, их планы, что называется, были спутаны М. А. Медведевым (Кудриным), который, опередив остальных на какие-то секунды, на глазах у всех первым выстрелил в Государя. Ибо он, попросту, не стал дожидаться, когда Я. М. Юровский до конца повторит всё сказанное им прежде, прекрасно понимая, что судьба более уже никогда не предоставит ему такой уникальной возможности «вписать своё имя в историю».
Из воспоминаний М. А. Медведева (Кудрина):
«Юровский хочет ему (Е. С. Боткину. – Ю. Ж.) что-то ответить, но я уже спускаю курок своего “браунинга” и всаживаю первую пулю в царя. (…) На моём пятом выстреле Николай II валится снопом на спину»[251].
Два последних патрона, остававшихся в магазине его пистолета, М. А. Медведев (Кудрин), без сомнения, разряжает в кого-то из оставшихся пока ещё в живых жертв.
Из письма А. Г. Кабанова М. М. Медведеву:
«Тот факт, что от пули Вашего отца умер царь, это тогда знали все работники УОЧК, и когда УОЧК переехала в Вятку, работники УОЧК говорили, что царя застрелил Ваш отец»[252].
Вспоминает М. М. Медведев:
«Царя убил отец… Как я уже говорил, у них было договорено, кто в кого стреляет. Ермаков – в царя. Юровский взял царицу, а отец – Марию. Но когда они встали в дверях, отец оказался прямо перед царем. Он никогда не видел его так близко. И сразу, как только Юровский повторил последние слова, отец уже их ждал и был готов, и тотчас выстрелил. И убил царя. Он сделал свой выстрел быстрее всех… Только у него был “браунинг”. У “маузера”, “нагана” и “кольта” надо взводить курок, и на это уходит время. У “браунинга” – не надо»[253].
И здесь М. М. Медведев абсолютно прав, ибо для его отца выхватить свой Браунинг из-за пояса (по ходу сняв его с предохранителя) было делом нескольких секунд, что, в свою очередь, существенно уравнивало его «шансы» с Я. М. Юровским, державшим уже наготове в своём кармане револьвер Нагана.
Однако те доли секунды, которые понадобились бы ему для снятия своего Браунинга с предохранителя, всё же давали некую «фору» Я. М. Юровскому, которому не требовалось производить подобные действия со своим оружием.
Не думаю, чтобы М. А. Медведев (Кудрин), вслушиваясь в слова Я. М. Юровского, одновременно лихорадочно подсчитывал оставшиеся до расстрела секунды. Скорее всего, именно тогда, когда Я. М. Юровский стал повторять ранее произнесённые им слова, он как завороженный вглядывался в лицо Государя, которого прежде не мог наблюдать столь с близкого расстояния. И кто знает, какие мысли проносились в его голове в то время?.. Но, вероятнее всего, именно в этот момент он понял всем своим нутром, что только он, и никто более, должен выстрелить первым! И в этом сама судьба, казалось, шла ему навстречу, предоставляя подобную «возможность», не воспользоваться которой было бы с его точки зрения, по меньшей мере, глупо. И, к тому же, он теперь уже хорошо знал, на каких словах будет окончена краткая речь Я. М. Юровского, после которой уже не он, а комендант должен будет сделать тот самый «исторический выстрел». И поэтому, не дав Я. М. Юровскому договорить, выстрелил первым…
До самых последних дней своей жизни Я. М. Юровский не смог простить ему этой «непростительной выходки». Посему, описывая расстрел, во всех своих мемуарах ни разу не упомянул фамилии «настоящего цареубийцы» М. А. Медведева (Кудрина). И лишь только раз, в 1934 году, на состоявшемся в Свердловске «Совещании Старых большевиков по вопросу пребывания Романовых на Урале», он, как бы между делом, упомянул о том, что:
«Принимать трупы я поручил Михаилу Медведеву, это бывший чекист и в настоящее время работник ГПУ»[254].
Вспоминает М. М. Медведев:
«Юровский никогда об этом не спорил с отцом. Более того, однажды он сказал отцу: “Эх, не дал ты мне докончить чтение – начал стрельбу! А ведь я, когда читал второй раз ему постановление, хотел добавить, что это месть за казни революционеров…”»[255]
После того как раздался первый выстрел М. А. Медведева (Кудрина), началась беспорядочная стрельбы по всем жертвам без разбора.
Из воспоминаний Я. М. Юровского «Последний царь нашёл своё место»:
«Пальба длилась очень долго, и несмотря на мои надежды, что деревянная стенка не даст рикошета пули, пули от нее отскакивали. Мне долго не удавалось остановить эту стрельбу, принявшую безалаберный характер»[256].
Из записи беседы с Г. П. Никулиным:
«… там ничего нельзя было разобрать: кто, кого и как. Был залп»[257].
А теперь – стоп! Ибо здесь нельзя не упомянуть ещё об одной существенной детали, о которой сплошь и рядом говорят многие исследователи.
В одной из предыдущих глав автор уже ссылался на книгу воспоминаний Г. З. Беседовского «На путях к термидору», в которой тот довольно подробно передал рассказ П. Л. Войкова об убийстве Царской Семьи. Так вот, с его слов получалось, что:
«…пули отскакивали от них…» и «…как оказалось впоследствии, пули отскакивали от дочерей бывшего царя по той причине, что в лифчиках у них были зашиты бриллианты, не пропускавшие пуль»[258].
Подобные досужие суждения уже высказывались ранее. Так, к примеру, в случае дуэли А. С. Пушкина с Бароном Геккерном (Жоржем-Шарлем Дантесом) многие обыватели были совершенно уверены в том, что, стреляя в обидчика, Александр Сергеевич не промахнулся, а попал в его оловянную пуговицу…
Точно так же и в нашем случае. Зашитые в корсеты Государыни и Её Дочерей камни и украшения не могли играть какой-либо существенной роли в защите Их тел, поскольку, несмотря на природную твёрдость, все они были размещены в мягкой тканевой основе, не представляющей собой жесткой конструкции, а посему не являлись серьёзной помехой для пуль оружия, используемого во время убийства. Поэтому, когда палачи стреляли по своим жертвам, их пули не могли отскакивать от бриллиантов и прочих украшений. (К примеру, скорость полёта пули патрона к револьверу Нагана обр. 1895 года составляет 240–270 м/сек.) А теперь представьте себе, какое повреждение может нанести подобная пуля при столкновении даже с таким твёрдым камнем, как бриллиант. Да, любое! Но только не отскочить, точно горох, выстрелянный из детской трубочки…
Не вызывает также сомнения и то, что, подчёркивая всякий раз наличие «бриллиантовых панцырей» у Дочерей Государя, Я. М. Юровский как бы чувствовал в них «собственную защиту», позволявшую ему прикрывать допущенные им огрехи, выразившиеся в неорганизованности всей акции в целом, а также «неизбежной нервности», действующей под его началом команды. А, значит, его заявление об отскакивающих и рикошетирующих от стены пулях и явилось той самой отправной точкой, которая дала толчок не только некоторым исследователям, но и писателям, стараниями которых данный факт стал приписываться тем самым «бронированным панцырям».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
