Голые земли, точно выжженные огнем преисподней, окружали всадников. Страна вечного молчания. Здесь не было ничего живого. Даже ветер стих; неподвижный воздух приобрел необыкновенную прозрачность.
Спустя некоторое время над горизонтом показался сегмент чистого голубого неба, а внизу обозначилась золотая полоска освещенной солнцем земли. Между ними пролегла какая-то тень.
Проехав еще немного, Люгер увидел, что тень представляет собой нагромождение черных и гладких, словно оплавленных, скал. Отвесные стены, достигавшие огромной высоты, выглядели совершенно неприступными для человека. Лишь в одном месте имелась узкая горловина, которая не могла быть не чем иным, кроме как входом в Долину. Сквозь правильную круглую дыру в облаках падал сверкающий конус солнечных лучей.
Люгер нашел то, что искал.
Его странствие по южной пустыне завершилось.
Глава сорок восьмая
В ЧРЕВЕ ДРАКОНА
Несмотря на палящее солнце, стоявшее почти в зените, в Долине Дракона царили сумерки: она была заполнена темным облаком неуловимых очертаний, внутри которого ежесекундно возникали и тут же распадались на фрагменты тысячи мерцающих силуэтов, словно кто-то складывал и разрушал невероятно сложные мозаичные рисунки, забавляясь неведомой магией. В воздухе пахло грозой. Голубые молнии вспыхивали внутри облака, прорезая его ослепительными зигзагами…
У Люгера не было даже догадок на предмет того, как может выглядеть Небесный Дракон, но все-таки он ожидал увидеть нечто более определенное. Остановившись на зыбкой границе искаженного пространства, он в полной мере осознал свое ничтожество перед пугающей неизвестностью. Если верить Кравиусу, тот, кто владел Звездой Ада, мог обрести тут сверхчеловеческое могущество – но теперь надежды на это казались Люгеру необоснованными и попросту смехотворными. Болтовня безумца ничего не стоила, а Паук ничем не рисковал, посылая чужеземцев на верную гибель. Цепь интриг замкнулась, и уже готова последняя западня в конце бессмысленного пути. Недаром варвары избегали таинственного и запретного места, где им грозило в лучшем случае безумие…
Однако, как и прежде, у Стервятника не было выбора. Жизнь без Сегейлы означала бы для него тоскливое прозябание, омраченное тягостными воспоминаниями. А в старости, когда изменят силы и начнет тускнеть разум, к этому добавятся болезненные укоры совести и запоздалые сожаления. Ничего не скажешь, завидный удел!..
Стервятник посмотрел на Кравиуса, который стоял рядом. Его лицо сошло бы за отличную посмертную гипсовую маску, однако мелкая дрожь, сотрясавшая мертвеца, выдавала непонятную Люгеру внутреннюю борьбу. Дзург тоже был подвержен двум противоположным влияниям: притяжению и отталкиванию; стремлению выжить и влечению к смерти. И чем ближе к конечной цели, тем большей помехой становилась чужая мертвая плоть… А что заключал в себе Дракон: рождение? источник вечной жизни? преображение? власть? ключ к иному существованию или врата в иные миры?
Люгер видел в Кравиусе уже не врага, а всего лишь жертву Дзурга. Он знал, что не сумеет остановить его, как не остановили те четверо варваров, чья продырявленная кожа еще послужит одеждой, а кости – игрушками для детей племени и инструментами для Неприкасаемых.
Ответ на вопрос, кто победил, Люгер получит, когда преодолеет последнее препятствие внутри самого себя. Если верить Алфиосу, Звезда Ада предназначалась Дракону, но пока что была у Стервятника. И он не спешил с ней расставаться. Он тоже чувствовал неотвратимость грядущего изменения, и противоречивые желания раздирали его на части. Темная душа погружалась в хаос…
Между тем Кравиус шагнул вперед. Люгер увидел уродливый профиль человека, принесшего в мир столько зла еще при жизни, – но сейчас, возможно, на карту было поставлено нечто большее, чем существование или смерть одного негодяя. Профиль четко выделялся на фоне бездонного сине-зеленого неба, и туго натянувшаяся за минувшие дни кожа отбрасывала мертвенные блики…
Дзург тащил мертвеца, постепенно погружаясь в зыбкое нечто, именуемое в легендах Небесным Драконом, – средоточие силы, воплощение кошмара для многих поколений варваров, дремлющая до поры смерть… Стервятник смотрел вслед Дзургу, а потом уже не мог оторваться от гипнотизирующей игры света и тени внутри мерцающего облака. Эти объемные картины, возникавшие всего лишь на мгновение, манили и втягивали в себя. Люгер улавливал в них что-то смутно знакомое, будто забытое – но ускользающие образы рождали необъяснимую тоску и наполняли Слота трепетным ощущением непостижимой тайны.
В то же время он почувствовал жжение в груди и распахнул ворот. В рубиновых лучах талисмана руки и одежда казались залитыми кровью. Сияние Звезды усилилоось во много раз – вероятно, причиной тому была близость Дракона. Теперь талисман причинял нешуточную боль, однако боль послужила кнутом, который заставил Люгера двинуться с места.
Он пошел, ускоряя шаг, словно боялся, что Дзург опередит его. Он уже не думал об оружии, а также о том, понадобится ли ему лошадь.
Вскоре Люгер догнал тяжело ступавшего Кравиуса. В мутном зрачке мертвеца на миг блеснул огонек, и этого хватило, чтобы оживить застывшую маску. Пытаясь подавить страх в зародыше, Люгер тщетно убеждал себя, что он видел отражение Звезды, всего лишь отражение Звезды…
Он не был бы Стервятником, если бы в последний момент не пропустил
Дзурга вперед. Приходилось опасаться западни – и в таком случае у него по крайней мере останется призрачный шанс… Однако Дракон уже накрыл обоих, впустил, вобрал в себя, и скручивающиеся разноцветные струи переливались над ними, словно радужная арка нечеловеческого храма.
Слот смотрел по сторонам: пространство вокруг него подернулось рябью, будто он очутился на дне омута и над ним стремительно текла река. Потом он заметил, что искажаются расстояния, привычные очертания и пропорции собственного тела. То он видел носы своих сапог где-то под самым подбородком, то вдруг ноги вытягивались, делались длинными, как корабельные сосны, а голова, казалось, плыла над землей на высоте птичьего полета…
Кравиус-Дзург держался рядом и немного позади. Он оставлял за собой отравленный след: там, где он прошел, образовался темный коридор – какое-то твердеющее вещество чернело и съеживалось, отпадало порхающими лоскутами, точно гниющие листья.
Дыхание смерти… Стервятник ощутил его на себе. Оно навевало грезы. Слот погружался в неведомые глубины. В него вселились бесплотные существа. Он был ими всеми одновременно, и старина Люгер затерялся среди них – будто в комнате, где звучали сотни голосов, его голос оказался далеко не самым громким.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
