– Сумасшедшие, – сказала Анна, зажимая уши руками. – Когда-нибудь они разобьют себе башку.
Арриго приподнялся, опершись на локти, и нежно поцеловал ее в губы. Они проснулись так, словно просыпаться поутру в одной кровати было для них самой естественной вещью в мире.
– Хорошо спала? – спросил он.
– Ужасно, – шутливо сказала она. – Но выспалась отлично. – Она встала и, нагая, как была, подошла к зеркалу. – Тебе не кажется, что я изменилась? – спросила она. Она откинула назад волосы, повернулась корпусом вправо и влево, потом снова встала прямо. Она казалась моделью в студии художника, которая принимает позы по его желанию.
– Конечно, ты изменилась, – Арриго был серьезен, подыгрывая ей.
– Значит, это правда, – воскликнула она. – Правда, что, когда девушка становится женщиной, в ней что-то меняется. – Ее зубы были жемчужного цвета и отражали свет, проникающий сквозь жалюзи.
– Конечно, – подтвердил Арриго. – Она становится красивее и гонит прочь тоску.
– Ах, вот как, – надулась она. – Ты смеешься надо мной?
– Однако солнце вернулось. – Он вынул из вазы пунцовый цветок и протянул ей. Анна взяла и прикрепила его к волосам.
Арриго набросил ей на плечи халат и подвел к стеклянной двери на веранду.
– Иди-ка взгляни, – сказал он.
То, что увидела Анна, привело ее в изумление. Она смотрела поочередно то на мужчину, то на пейзаж в стеклянной двери глазами, полными восхищения. У нее было лицо девочки, попавшей в волшебный мир сказки.
– Но где мы? – недоверчиво спросила она.
– На Сале, естественно. Острова Зеленого Мыса. Атлантический океан.
Никогда еще Анна не видела этого прокаленного солнцем острова после дождя.
– Не может быть! – воскликнула она, захлопав в ладоши. – Это Ирландия, это Шотландия или Тироль. А может, я еще сплю?
Остров, который казался навеки выжженным солнцем, каменистым и диким, без дерева, без цветка, за одну только ночь превратился в огромный зеленый ковер. Легкий утренний бриз смешивал соленый воздух океана и нежный запах только что пробившейся травы.
Арриго обнял ее и снова поцеловал.
– Все это правда, – прошептал он, заглядывая ей в глаза. – Сегодня ночью кто-то расстелил по всему острову ковер цвета твоих глаз.
– Но как это случилось? – Трудно было допустить, что за несколько часов эта дикая скала в океане могла так ярко зазеленеть.
Арриго посмотрел на нее и улыбнулся.
– Вчера вечером шел дождь. Ночью появилась трава. Но еще до вечера солнце, вероятно, сожжет ее.
Грусть проступила на красивом лице Анны.
– Это могло бы стать метафорой нашей жизни, – сказала она. – Идет дождь, пробивается свежая трава, но только ты вдохнул ее волшебный запах, как она уже превращается в пыль. Пыль и камни, овеваемые ветром Атлантики.
– И все-таки сегодня этот остров наш! – воскликнул Арриго. – Сегодняшний день принадлежит нам. – Он обнял ее и пристально заглянул ей в лицо. – Счастье длится недолго… Когда двое губами, сердцем и всем своим существом говорят друг другу «люблю тебя», еще одна звезда загорается в небе. Когда любовь умирает, звезда эта гаснет. Из смены рождения и смерти возникает биение вселенной, сверкание небесного свода. И пока горят звезды на небе – это значит, что любовь и жизнь побеждают.
– Это ты сам придумал? – спросила Анна, улыбающаяся и взволнованная.
– Нет, – пошутил Арриго, – это результат новейших исследований ученых Массачусетского технологического института. Непонятно, как они раскопали это.
– Говорю тебе, это чудо. – Анна вновь устремила взгляд на зеленый простор равнины. – А ты веришь в чудеса?
– Я прилетаю на какой-то дикий островок поохотиться на тунцов и между одним самолетом и другим встречаю тебя. Разве это не чудо?
Они провели незабываемые дни на этом клочке суши посреди океана, на голой скале с двумя единственными пальмами возле гостиницы и крохотным цветничком под окнами директора.
Бухты на острове были невыразимой красоты, но Анна особенно любила Бурракону, где волны Атлантики вздымались, как пенящиеся валы, и разбивались о берег с ужасающим грохотом. В самом дальнем укромном изгибе бухты, между скалами вулканического происхождения, образовался естественный бассейн длиной метров в тридцать и шириной в шесть, где Анна обычно купалась во время своих кратких пребываний на острове. Во время отлива там оставались заводи, кишащие красными крабами, попавшими в западню.
И в то утро, когда голубизна неба сливалась на горизонте с зеленым морем травы, они отправились туда вдвоем на допотопном гостиничном джипе. Они сбросили с себя все и обнаженные плавали среди блестящих ставридок и крабов, точно единственные люди на свете, точно Адам и Ева в этом первобытном раю.
Они мерили время не по часам, а по накалу своих чувств, и поэтому никогда не имели точного понятия о времени. И страшно поразились, когда заметили однажды, вернувшись в гостиницу, что остались ее единственными постояльцами. Самолет из Дакара отбыл, а другой еще не прибыл из Рио.
Стол для завтрака, накрытый в отдельном кабинете рядом с обеденным залом, был украшен белыми и желтыми маргаритками из сильно поредевшего цветника Педро. Со склонностью к сводничеству, свойственной простым душам, Маноло и Рибейра расположили их в форме сердечка, как бы благословляя по-своему этот союз. Тут была старомодная преданность слуг к уважаемым гостям, но и надежда на немалые чаевые. Одно не исключало другого, поскольку не оставалось прочих гостей. Чья-то заботливая рука поставила и пластинку Пресли. «Ты сегодня одна. Ты одна этой ночью…» – запел Элвис в сопровождении оркестра и скрипа заигранной пластинки.
Значит, они все уже знают? – с удивленным видом сказала Анна.
– На острове шириной в полтора километра трудно что-нибудь утаить, – с улыбкой ответил Арриго. И, заметив, что красивый лоб Анны хмурится, небрежным тоном спросил: – Ты боишься, что это станет известно в Италии?
– Мне было бы неприятно, если бы отец узнал об этом из газетных сплетен. – Она не заблуждалась насчет журналистов и была обеспокоена такой перспективой. – А впрочем, может, и пронесет, – заключила она беззаботным тоном и провела кончиком языка по губам.
– Сомневаюсь в этом, – весело возразил Арриго. – Думаю, что по ночам не только летучие мыши на веранде слушали наши вздохи. Возможно, кто-то даже записывал их.
– Перестань так шутить, – шлепнула его по руке Анна. – Давай лучше есть.
Они сидели за столом и поглощали все, что им подали на завтрак, но с глазами, уже вновь полными желания, которое далеко уносило от всех забот и тревог.
– Тебе стыдно? – спросил Арриго.
