Она попыталась умилостивить вождя, но тот быстро набросил на плечи леопардовую накидку и гордо прошествовал через всю деревню к своей хижине. Праздник явно был окончен. Остальные жители деревни подавленно разбрелись вслед за вождем, и с ней остался только седой беззубый старец, по-прежнему обходительный, как будто ничего не случилось. Он проводил Робин к хижине, которую заранее отвели для нее.
Почти всю ночь она без сна лежала на плетеной соломенной циновке. Робин не давало уснуть радостное возбуждение от того, что она нашла доказательство, подтверждающее, что отец проходил здесь, но в то же время ее беспокоило, что она разрушила отношения с вождем машона и не сможет больше ничего узнать об украшении и, следовательно, об отце.
Ей не скоро представилась возможность снова увидеться с вождем и загладить свой промах. Туземцы сторонились незваной гостьи, очевидно, надеясь, что она вскоре уйдет, но Робин упрямо не покидала деревни на холме. Навещал ее только преданный старик, потому что белая женщина была самым важным событием, случившимся в его долгой жизни, и он не собирался отказываться от нее ни ради вождя, ни ради кого-либо еще.
В конце концов ей ничего не оставалось, как послать вождю щедрый подарок. Она вручила ему последние бусы сам-сам и топор с двусторонним лезвием.
Вождь не мог устоять перед таким царским подношением и, хотя и держал себя холоднее и сдержаннее, чем в первый раз, внимательно выслушал Робин. Она задавала ему вопросы об отце на языке жестов, словно они играли в шарады, а вождь, прежде чем дать ответ, серьезно обсуждал их со старейшинами.
Она поняла: на юг, пять оборотов солнца пути на юг, и вождь даст ей проводника. Вождь явно был доволен, что сумел наконец от нее избавиться, принял с радостью дары, но не на шутку тревожился, как бы святотатственный поступок белой женщины не навлек на племя всяческих бед.
Проводником вождь назначил седовласого старика, заодно избавившись и от бесполезного рта.
Робин сомневалась, как далеко и быстро смогут нести проводника его тонкие ноги. Однако старик ее удивил. Он вооружился длинным копьем, таким же древним и хрупким, как и он сам, и водрузил на голову скатанную циновку и глиняный кухонный горшок — этим, видно, и ограничивались его земные пожитки. Он подпоясал драную кожаную юбку и зашагал на юг так быстро, что носильщики снова зароптали. Робин пришлось его притормозить.
Очень скоро старик понял, что ему предстоит учить белую женщину языку. На ходу она указала сначала на себя, потом на всех окружающих, отчетливо назвала их по-английски и вопросительно посмотрела на старика. Тот ответил таким же вопросительным взглядом старческих слезящихся глаз. Однако она не отступила, коснулась своей груди и повторила имя «Номуса», и вдруг он понял.
Проводник похлопал себя по груди:
— Каранга, — пропищал он. — Каранга!
И опять взялся за новое дело с таким рвением, что ей пришлось умерить его пыл. Через несколько дней Робин выучила десятки глаголов, сотни существительных и начала пытаться складывать из них фразы, к вящей радости старого Каранги.
Однако прошло еще четыре дня, прежде чем Робин поняла, что с самого начала произошло недоразумение. «Каранга» означало не имя старика, а название его племени. Исправлять ошибку было уже поздно, потому что весь караван звал его Карангой, и старик охотно откликался. Трудно было заставить его хотя бы на шаг отойти от Робин. Он ходил за ней по пятам, вызывая отвращение и неприкрытую ревность Юбы.
— От него воняет, — целомудренно заявляла она. — Очень плохо воняет.
Так оно и есть, не могла не признать Робин.
— Ну, через какое-то время ты не будешь этого так сильно замечать.
Была, однако, и еще одна вещь, которую трудно было перестать замечать, потому что она показывалась из-под юбки старика всякий раз, как только тот опускался на корточки, а он всегда отдыхал именно так. Рискуя нарваться на праведный гнев брата, Робин вышла из положения, подарив Каранге пару шерстяных кальсон из нижнего белья Зуги. Старый Каранга неимоверно возгордился. Штаны хлопали по его длинным ногам, и он вышагивал с важным видом, как павлин.
На всем пути Каранга осмотрительно обходил подальше все населенные деревни, хоть и уверял Робин, что они принадлежат его племени. Между поселениями, казалось, не было ни торговли, ни обмена, каждое из них стояло на укрепленной вершине холма, замкнувшись во враждебной подозрительности.
К этому времени Робин достаточно овладела языком, чтобы побольше разузнать у Каранги о великом колдуне, от которого вождь получил волшебный фарфоровый талисман. Его рассказ взволновал ее и наполнил радостными предчувствиями.
Много сезонов дождей назад — старый Каранга не знал, сколько именно, в его годы все сезоны дождей сливаются в один, годом раньше, годом позже — трудно сказать, — так вот, в один не очень давний день пришел к ним необычайный человек. Он вышел из леса, в точности как она, и, как и она, был светлокожим. Однако его волосы и борода цветом походили на пламя (старик указал на лагерный костер), и он, без сомнения, был волшебником, пророком и заклинателем дождей, ибо в день его прибытия закончилась долгая засуха и разразился необычайный ливень, и реки наполнились водой впервые за много лет.
Этот бледнолицый колдун творил и другие чудесные подвиги: он превратился сначала в льва, потом в орла, поднял мертвого из могилы и мановением руки повелевал молнией. В пересказе Каранги сказка ничего не потеряла, уныло заметила Робин.
— Кто-нибудь говорил с ним? — спросила она.
— Мы слишком боялись, — признался Каранга, театрально трясясь от ужаса, — но я сам видел, как белый колдун в обличье орла пролетал над деревней и уронил с неба талисман.
Он в пантомиме взмахнул тощими руками.
Должно быть, острый запах анчоусов привлек птицу к пустому горшочку, подумала Робин, но он оказался несъедобным, и птица выронила его, по случайности пролетая над деревней Каранги.
— Колдун недолго оставался возле нашей деревни, он отправился дальше на юг. Мы слышали, что он путешествует быстро, наверно, в обличье льва.
Мы слышали о его чудесах, весть о них передавалась от холма к холму на языке барабанов. Как он излечивал смертельно больных, как бросил вызов древним духам каранга в их самом священном месте, выкрикивая такие оскорбления, что все, кто слышал эти ужасные слова, трепетали.
Мы узнали также, как он погубил великую жрицу мертвых, всесильную Умлимо, в ее собственной обители. Этот странный бледнолицый колдун убил Умлимо и уничтожил священные реликвии.
Он промчался по стране, как кровожадный лев, каким он и был, пока наконец не нашел покой далеко на юге, под темным холмом, Железной горой Таба-Симби, где он остался, чтобы творить разнообразные заклинания и чудеса, и люди приходили к нему издалека и платили за помощь зерном и другими дарами.
