Она знала, что ей предстоит сделать одно из двух.
Либо стоять здесь лагерем, пока не подойдет Зуга, либо возвращаться по собственным следам, пока не встретится с ним. Ни та, ни другая возможность не привлекала, и она отложила решение до завтра.
В речном русле у подножия холма была вода, обычная цепочка мелких теплых луж, загрязненных пометом птиц и зверей.
Вдруг Робин поняла, что очень устала. Пока ее окрыляла надежда, она этого не замечала, но сейчас осознала, что валится с ног. Каждая косточка ныла от усталости.
— Разобьем лагерь здесь, — сказала Робин капралу. — Возьмите двух человек и поищите мясо.
После выхода из деревни Каранги они каждый день шли так подолгу, что времени для охоты не оставалось. Последние остатки сушеной буйволятины воняли, как плохо выделанная кожа, и кишели мясными мухами. Она могла есть их только под толстым слоем соуса карри, а порошок карри почти вышел. Они отчаянно нуждались в свежем мясе, но у нее не было сил возглавить охотничий отряд.
Носильщики еще не кончили крыть листьями односкатную крышу, которая на эту ночь станет ее домом, как вдруг Робин услышала неподалеку ружейную стрельбу, а через час в лагерь вернулся капрал. Они нашли стадо очаровательных антилоп, или антилоп Гарриса, как предпочитал называть их Зуга, и свалили пять толстых шоколадно-коричневых самок. Носильщики, весело болтая, дружной толпой отправились помогать, а Робин, в сопровождении одной только Юбы, бесцельно бродила по речному руслу, пока не нашла укрытый от глаз водоем.
«Я, должно быть, пахну, как старый Каранга», — подумала она и принялась тереть себя пригоршнями белого песка, так как мыло кончилось несколько недель назад. Робин выстирала одежду и разложила ее сушиться на отполированных водой камнях у водоема. Потом, обнаженная, она сидела на солнцепеке, а малышка стояла рядом с ней на коленях и расчесывала ей волосы, чтобы они быстрей высохли.
Юба не скрывала своей радости в связи с тем, что Номуса снова принадлежит ей и рядом не околачивается старый Каранга. Несмотря на то, что та подавленно молчала, Юбе нравилось играть с ее волосами и смотреть на красноватые огоньки, которые вспыхивали в них на солнце под пробегающей расческой.
Расчесывая волосы, девушка весело болтала и тихо смеялась над собственными шутками, и никто из них не услышал, как по песку прошелестели шаги. Только когда рядом с Робин упала тень, она поняла, что они не одни. Она вскочила с тревожным вскриком, схватив еще сырые брюки и прижав их к груди, прикрыла свою наготу.
Но перед ней стояла женщина, невооруженная, робкая, перепуганная не меньше Робин. Немолодая, хотя на коже ее не было морщин и все зубы сохранились. Она происходила, несомненно, из народности машона — у них более тонкие, чем у нгуни, похожие на египетские черты лица. Короткая юбочка оставляла открытой верхнюю часть тела. Обнаженные груди были непропорционально велики для худого стройного тела, вытянутые соски торчали, словно она только что кормила грудью младенца.
— Я слышала выстрелы, — робко прошептала она, и доктор почувствовала облегчение: язык был понятен. Она из племени каранга. — Я пришла, услышав выстрелы. Я пришла отвести вас к Манали.
При этом имени горячая волна слез навернулась на глаза Робин, сердце подскочило, и она громко вздохнула.
Манали — человек в красной рубашке. Ее отец всегда решительно утверждал, что красный цвет отпугивает муху цеце и других кусачих насекомых и что добрая толстая фланель предохраняет от приступа малярии.
Мисс Баллантайн вскочила, забыв о своей наготе, торопливо подошла к женщине и пожала ей руку.
— Манали! — воскликнула она и добавила по-английски: — Где он? О, скорее отведите меня к нему.
Ее вели не просто случайность и не заблудившийся Каранга, думала Робин, шагая следом за новой проводницей по узкой извилистой звериной тропинке. Ее вел зов крови. Инстинктивно, как перелетная ласточка, она прилетела прямо к отцу.
Робин хотелось кричать об этом, петь от радости на весь лес. Женщина быстро шла впереди, ее узкая гладкая спина и плечи едва покачивались в такт движениям округлых бедер. Такая грациозная походка характерна для африканских женщин, с детства приученных носить груз на голове так, чтобы не пролить ни капли из полного до краев горшка.
Но переполненной ожиданиями Робин казалось, что женщина идет слишком медленно. Робин уже представляла, как шагнет ей навстречу могучая фигура отца, видела пламенеющий куст его бороды, слышала, как властный голос зовет ее по имени, он приподнимет свою дочь высоко над землей, как когда-то в детстве, потом сожмет в сокрушающих объятиях.
Она представляла, что он обрадуется не меньше ее, и после первых мгновений бурной встречи настанет черед долгих серьезных разговоров. Они расскажут друг другу все, что случилось за эти годы, между ними установятся доверие и задушевность, которых им так не хватало, и наконец отец и дочь вместе пойдут к одной общей цели. Впереди их ждут долгие годы, и он передаст ей факел, будучи уверенным, что его вера и труд перешли в любящие, надежные руки.
Каковы будут первые слова отца, когда он увидит и узнает ее? Сильно ли он удивится? Робин тихо засмеялась: разумеется, он будет глубоко тронут и признателен, что его дочь совершила такие подвиги, чтобы быть рядом с ним, да и сама она не сумеет сдержать радостных слез. Робин виделось, как отец нежно вытирает их. Его голос выдаст потаенную любовь, не угасшую за долгие годы разлуки, и ей станет так хорошо, так невыносимо сладостно.
В сумерках гаснущего дня женщина привела ее к крутой тропинке на западном склоне самого высокого холма. Робин снова засмеялась: это был тот самый холм, на который указал старый Каранга, когда до него оставалось чуть больше тридцати километров. В конце концов он оказался прав, и ей надо щедро отблагодарить старика. Она чувствовала себя счастливой, Робин хотелось одарить радостью весь мир.
Чуть ниже вершины тропинка выходила на ровный уступ, с одной стороны огражденный невысокой скалой, а с другой — обрывающийся к закату почти отвесным склоном. Оттуда открывалась захватывающая дух панорама лесов и саванны. Заходящее солнце окрасило всю равнину розовым и золотым, над далеким темно-синим горизонтом громоздились горы кучевых облаков с плоскими верхушками. Декорации для такого волшебного мгновения были самыми подходящими, но Робин лишь единожды взглянула на них; гораздо интереснее ей показалось то, что она увидела впереди.
Пред взглядом Робин предстала невысокая пещера. Косые лучи солнца проникали в нее на всю глубину, и было видно, что она неглубока и давно обжита. Свод и стены почернели от копоти, пол был чисто выметен, у входа горел костер, обложенный почерневшими камнями, и на них стоял небольшой глиняный горшок.
