дождевого червя. Но это осталось лишь гипотезой; исследования, как ты знаешь, не были закончены.
— Понятно. А почему морлоки не стали великанами?
— Птицы и многие звери тоже не стали. Маруся, пойми, я не могу ответить на вопросы, не имеющие пока еще ответов.
«Мне кажется, или она и в самом деле злится? — не поняла Маруся. — Но разве может злиться искусственный интеллект? Злой робот — это откуда-то из детских страшилок. Хотя гигантская росомаха — тоже оттуда».
— Исинка! Мы продолжаем путь. У тебя есть данные — что нас ждет?
— Вам необходимо перевалить через водораздел, это за вторым оазисом. Там аномальное излучение ослабевает. Но, боюсь, после водораздела я уже не смогу давать тебе советы — не хватит мощности передатчика. На всякий случай прощай. И удачи вам!
— Пока. Увидимся, — буркнула Маруся. Ей было очень неуютно. После того как они покинули оазис, снова возникли неприятные ощущения в глазах: лес вокруг поплыл, вылинял, точно она смотрела на него сквозь коричневатое стекло. Опять появился шепот, пока еще тихий, неразличимый. Закружилась голова. Ноги стали ватными, каждый шаг давался с трудом.
«Маруся! Маруся! Маруся-Маруся-Маруся…» — зазвучало со всех сторон. Множество голосов звали ее, хихикали, глумливо завывали, дудели, свистели, шипели…
«Так и с ума сойти недолго, — в отчаянии решила девочка. — Надо поскорее добраться до второго оазиса. А вдруг это аномальное излучение и из меня сделает мутанта? Вдруг я тоже стану такой, как морлоки? Бр-р-р-р… Интересно, ящерка может справиться с такой опасностью? Наверное, нет. Если могла бы — мне не было бы так плохо…»
Уф, покосившись на еле бредущую спутницу, протянул Марусе руку. На гиганта, похоже, аномалия действовала не так сильно — или ехху просто был покрепче человека?
Вцепившись в волосатую ладонь, Маруся закрыла глаза. Голоса сразу усилились, загремели отовсюду: «Маруся! Маруся!!»
«Нет, я не сдамся! Я буду бороться! — упрямо сказала себе она, стиснув зубы. — Нужно думать о хорошем. Об Исинке, например. Она вот там, на базе, совсем одна. Много лет уже одна — и ничего, не раскисает. Музыку слушает… Музыка… Новый альбом «ПГГ».
Тут Маруся почувствовала, что ей что-то мешает. Как будто соринка в глазу. Только не по-настоящему, не в реальном глазу, левом или правом, а в мыслях. Да, именно так: соринка в мыслях. Или заусенец на пальце. Царапина. Вроде и не больно, но неприятно.
«Почему у меня возникло такое чувство? С чем оно связано? Или это просто галлюцинации так действуют? Аномалия превращает меня в морлока… Волосатые руки, узкий лоб, людоедство… Тьфу, какая гадость! Соберись! Давай-давай думай!
Соринка. В чем проблема? Да во всем! Вся моя жизнь в последнее время — одна большая проблема. Если бы мне десять дней назад сказали, что со мной случится — посмеялась бы, не поверила. А теперь вот… Я устала! Стоп! Исинка сидит на базе двенадцать лет! Тогда откуда у нее песни из последнего альбома «ПГГ»? Вот оно, точно: у нее есть связь с миром.
— Маруфя! — гугукающий голос Уфа прервал мысли девочки, вернул ее в действительность. Маруся открыла глаза — вокруг все плавало, искажалось, дрожало; ветви, маслянисто блестя, стекали со стволов, сами стволы гнулись, точно резиновые, норовили подсунуть под ноги извивающиеся корни, хвоя на земле вскипала колючей пеной.
— Тфоя смотреть! — ехху указал рукой куда-то вперед. Мару-ся закрыла один глаз ладошкой, собралась с силами, пригляделась…
Между двумя так и оставшимися навеки недоростками рябинками висела паутина. Обыкновенная такая круглая сеть паука-крестовика. Вот только каждая ниточка ее по толщине не уступала бельевой веревке, а в центре висел высушенный, полупрозрачный трупик комара.
Комар был величиной с курицу.
3
Задыхаясь, со свистом втягивая в себя ставший вдруг таким вязким, густым воздух, Маруся пересекла границу оазиса.
«Маруся-я-я!!» — взорвался в голове напоследок многоголосый клич — и наступила оглушительная тишина. Зрение обрело четкость, движения — уверенность.
Девочка сделала несколько шагов, поднялась на поросший настоящей, зеленой, живой травой бугор, приложила ладонь к глазам, защищаясь от безжалостного полуденного солнца, посмотрела вперед.
Она стояла на невысоком, местами поросшем тайгой гребне, который Исинка назвала водоразделом. Позади и по сторонам раскинулся Мертвый лес. Синяя Гора тоже никуда не делась. Она даже будто и не приблизилась, все так же плавая в белесой дымке между небом и далеким горизонтом.
У подножия гребня начиналась широкая равнина. За ней вновь лежали сплошные заросли, тайга, покрывавшая какие-то небольшие холмики, издали похожие на куличики, сделанные инфантильным великаном. Кое-где над ними возвышались скалы.
«Пустошь, куличики, скалы и Синяя Гора за ними. Вот он, последний отрезок моего пути», — поняла Маруся. Она повернулась к Уфу, обвела рукой окрестности:
— Ты когда-нибудь был здесь?
— Не-а.
— Ах да, ты же боишься воды и за реку никогда не ходил, — вспомнила девочка. — Ладно, пошли. Чем быстрее мы уйдем из Мертвого леса, тем…
— Тфоя тихо! — перебил ее ехху. — Слуфать! Уф… Слуфать хорофо!
— Что слушать-то? — Маруся завертела головой. После слуховых галлюцинаций Мертвого леса она наслаждалась блаженной тишиной, лишь изредка нарушаемой теньканьем синичек, и решительно ничего не слышала.
— Буф-буф-буф… Слыфать? — Уф вытянул короткую шею, вглядываясь в небо на востоке. — Тама! Буф-буф-буф… Сюда ходить!
И тут Маруся услышала — очень далеко, на самой границе слуха, ритмичный звук… в самом деле что-то похожее на «буф-буф-буф»… автомобильный мотор?
Нет!
Но это явно было нечто из ее мира, нечто техническое, какой-то двигатель…
Звук усилился, приблизился, стал яснее, различимее.
— Так это же… — Маруся не договорила, выбежала на самый край бугра, туда, где совсем не было деревьев. — Это вертолет, Уф! Вертолет!
— Моя знать, — улыбнулся ехху. — Дом по неба ходить. Уф… Моя слыфать, моя фидеть. Фертолет — хорофо! Нрафится!
Вертолет!
Люди!
Спасение!
Конец всем кошмарам.
— Не может быть, — прошептала Маруся.
«Муся! Не верь никому и ничему!»
Отец или кто другой оставил для нее эту надпись на плакате в избушке Уфа, но только смысл от этого не менялся: верить тут действительно никому и ничему нельзя.
В том числе и этому вертолету, приближающемуся из-за гор.
Рокот винтов становился все сильнее. «Надо сказать Уфу, чтобы приготовился стрелять», — подумала Маруся и даже не удивилась своим мыслям. Более того, она совершенно не предполагала, что это будет за стрельба — с целью привлечения внимания или…
Или на поражение.
Вертолетов в своей жизни Маруся видела много. Всяких разных. У папы был личный вертолет — сияющая голубая пятиместная капелька с двумя винтами и тонким хвостом-стрелкой. Над Москвой летали вертолеты-такси — пузатые, желто-коричневые, похожие на шмелей воздушные машины. Оранжево-синие вертолеты спасателей и
