— Когда ты возвращаешься в Америку? После твоего письма я, естественно, написала отцу. Он убежден, что твое поведение объясняется возрастом и соответствующим состоянием. Он приедет сюда и позаботится о тебе. Где же он?
Нэнси попыталась подавить медленно нарастающий гнев, вызванный неожиданной позицией Верити.
— Твой отец действительно пытался позаботиться обо мне, — сказала она язвительно. — В настоящий момент он, вероятно, уже вернулся в Вашингтон.
Верити удивленно приподняла брови. Нэнси снова почувствовала тошноту, которая обычно беспокоила ее по утрам с периодичностью приливов и отливов. Встреча была совсем не такой, ради которой несколько недель стоило терпеть боль и унижение. Она ожидала объятий, поцелуев и радостного воссоединения семьи.
Когда они остановились у входа в большой салон, в высоком зеркале отразились их фигуры. Строгий костюм Верити и тяжелые черты лица делали ее на несколько лет старше. Обнаженные, загорелые ноги Нэнси, ее белое шелковое открытое платье и выразительные глаза с густыми ресницами делали ее намного моложе своих лет. Незнакомец мог бы принять их за сестер.
Нэнси остановилась и, глядя на Верити в зеркало, сказала:
— Что касается моего возраста, думаю, ты вряд ли согласишься, что я уже старая и что это отражается на моем здоровье.
Щеки Верити слегка покраснели. Нэнси тотчас пожалела о своих словах. Верити приобрела уверенность и безупречную манеру одеваться, но она никогда не станет такой красивой, как мать. Замечание Нэнси было непростительным, и она взяла дочь за руку:
— В моем номере нас ждет холодный завтрак. Вероятно, вы оба устали и голодны. Как у тебя дома? Ты уже научилась говорить по-немецки? Почему вы так долго добирались сюда?
Верити осторожно убрала свою руку и молча шла рядом.
— Сначала мы поехали в Вену и задержались там дольше, чем предполагали, — сказал Дитер.
— О! — Нэнси улыбнулась. Они не знали, чего ей стоило изменение их планов. — Здесь князь Феликс Заронский. У него дом в Вене. Он говорит, это очень красивый город.
Позже она вспомнила, что Феликс не хотел возвращаться в Вену из-за фашистской угрозы и засилья нацистов.
Интересно, о чем думал Дитер, появившись в «Санфорде» в полной нацистской форме? Разве он не знал, что здесь отдыхают люди из разных стран? Что он может посеять вражду между ними? С Дитером надо спокойно поговорить. Нэнси съежилась от этой мысли. Она была благовоспитанной хозяйкой и должна найти нужные слова в разговоре с зятем. Но даже беседуя с Верити, ей казалось, что она говорит с незнакомым человеком.
Может быть, наедине, без Дитера, они смогут возобновить свои прежние непосредственные отношения? Застенчивость Верити, хотя и подавляемая, все-таки оставалась в ее характере. Вряд ли она чувствует себя достаточно свободной, чтобы обсуждать свою новую жизнь в присутствии мужа. Особенно если о некоторых сторонах жизни в Германии у нее не очень-то лестное мнение. Успокоив себя этой мыслью, Нэнси повела их в Гарден-свит.
Их беседа стала еще более напыщенной. Дитер явно скучал. По всей видимости, в его планы не входило наставлять на путь истинный заблуждающуюся тещу. Так же, как и оставаться на Мадейре. Когда Нэнси спросила, нравятся ли ему субтропические цветы и пурпурное цветение палисандровых деревьев, он ответил, что предпочитает Мюнхен и горы. Ландшафт его страны — самый великолепный в мире.
— Там так красиво? — спросила Нэнси.
Дитер с сожалением посмотрел на нее:
— Германия не красива. Она величественна.
— О да. Конечно.
Он отказался от вина и сидел, не выказывая намерения оставить ее наедине с Верити. В конце концов Верити сказала, что у нее разболелась голова, и собралась удалиться в свою комнату. Нэнси почувствовала облегчение и устыдилась этого чувства.
— Я решила устроить небольшой обед сегодня вечером. Здесь, на террасе. Приглашены Регги Минтер, сын жестяного магната, и леди Хелен Бингам-Смит. Она твоего возраста, Верити, и очень мила. Хелен недавно пережила крах своих любовных отношений и очень нуждается в поддержке.
Нэнси не представляла, что Верити сможет подружиться с Хелен. Верити вообще никогда ни с кем не дружила. Голова у Нэнси тоже разболелась.
— Я также пригласила Бобо Джеймс с ее спутником, князя Заронского и леди Бессбрук. Все они мои близкие друзья, и я хочу, чтобы ты познакомилась с ними.
Верити холодно поцеловала ее в щеку. Дитер пожал ей руку с обычной официальностью, которая никогда не покидала его, и Нэнси обратила внимание на свастику на его груди.
Когда они ушли, она легла на кровать и положила себе на лоб смоченный одеколоном платок. Год назад ее дочь была всего лишь замкнутой школьницей. А сейчас она казалась совсем чужой, как Дитер. Дочь спросила, когда она собирается возвращаться в Америку, и говорила о ее возрасте почти с нескрываемой наглостью. Был момент, когда Нэнси с трудом удержалась, чтобы не дать ей пощечину.
. Вероятно, влияние Дитера было слишком велико, а он не одобрял жен, которые оставляют своих мужей. Письмо Джека также не способствовало укреплению их отношений. Нэнси могла хорошо представить, как Джек обрисовал ситуацию. Ей обязательно нужно поговорить с Верити наедине. Объяснить ей спокойно и ласково, что она хочет жить по-своему, хотя и без человека, ради которого она оставила Джека.
— Черт побери! — воскликнула Нэнси вслух. — Будь все проклято!
* * *
Мезрицкие были приглашены Рамоном Санфордом на семичасовой коктейль. Нэнси также получила приглашение, подписанное Вильерсом и доставленное посыльным. Стиснув зубы, Нэнси оделась с особой тщательностью. Никаких парижских моделей с глубоким вырезом или открытой спиной, чтобы не возмущать своего зятя-пуританина. Она выбрала длинное черное облегающее платье из крепдешина и белый жакет. С невыразимым облегчением она увидела, что ее зять отказался от нацистской униформы и надел обычный вечерний костюм.
Загорелое лицо Рамона прорезали тяжелые жесткие складки, которые теперь редко исчезали. Он вежливо принял Мез-рицких, но без своей обычной очаровательной улыбки. Рамон почти не замечал Нэнси. С ним была Тесса, которая радостно болтала с Верити, хотя Нэнси видела, что ее дочь через силу поддерживает разговор. После замужества она так и не научилась заводить друзей.
Тесса уже ощущала неловкость, и Нэнси пришла ей на помощь, вмешавшись в их беседу:
— Пожалуйста, извините нас, Тесса. Монткалмы — давние друзья нашей семьи, они не видели Верити с детства.
Господи, думала она, когда они подошли к Джорджиане и Чарльзу, почему она испытывает больше симпатии к Тессе Рос-ман, чем к своей дочери? Может быть, психическая неустойчивость также является признаком ее ухудшающегося состояния? Другой причины она не находила.
