«Сенатор Джек Камерон объявил о намерении начать бракоразводный процесс против своей жены, в прошлом мисс Нэнси Ли О 'Шогнесси. Сенатор Камерон также вызывает в суд Рамона Санфорда, миллионера, плейбоя, главу торгового дома Санфордов…»
Нэнси не могла продолжать чтение. В другой, менее известной газете был просто помещен заголовок: «Сенатор хочет развестись с женой, влюбившейся в „Пантеру“. Фотографию Рамона смонтировали с фотографией Нэнси на одном из балов. Это единственное, что могла сделать пресса. К их огорчению, не нашлось ни одной фотографии, где Нэнси и Рамон были бы сняты вместе.
Нэнси заказала еще кофе и откинулась на высокую спинку кожаного кресла.
Теперь у нее не было причин оставаться на Мадейре. Она позвонит Вильерсу и попросит его заказать ей билет на ближайший лайнер, но только не на тот, с которым Дитер и Ве-рити возвращались в Европу. Принесли кофе, и она взяла чашку, задумчиво поглаживая ее рукой.
Куда она поедет? Только не в Вашингтон, Нью-Йорк или Хайяннис. Она не вернется в Америку. Тогда, может быть, в Англию, в Молсворс? Вир, конечно, с радостью примет ее, но при этом ему будет очень тяжело. Он должен развестись с Клариссой и уделить все свое внимание Алексии. Она никому не нужна в Молсворсе, особенно если за ней тянется шлейф скандала. Уединение не продлится долго, подумала Нэнси, с отвращением глядя на кричащие газетные полосы. Достаточно и одного обитателя Молсворса, занятого разводом, чтобы газеты запестрели соответствующими заголовками. Если же появится еще один, пресса сойдет с ума.
Оставались Париж, Рим, Венеция. Нэнси съежилась от мысли об одиночестве в каком-нибудь отеле и бессмысленном времяпрепровождении. Здесь, в «Санфорде», у нее была цель. Здесь были подруги — Бобо, Венеция и Джорджиана. Никто из них пока не собирался уезжать. Чарльз вернулся на флот и, по мнению Джорджианы, не выражал сожаления, что так поступил.
Рамон сказал, что уезжает. Прошло уже около четырех месяцев с тех пор, как она побывала в ненавистном кабинете доктора Лорримера. По-видимому, ей осталось не так уж много времени. Она проведет его в «Санфорде». Будет заниматься живописью, помогать сеньоре Энрикес и стараться не думать о Рамоне.
Собравшись с силами, которые в последнее время быстро покидали ее, Нэнси поднялась и подошла к открытым окнам, намереваясь отправиться по своему обычному маршруту к скалам, где она писала свои картины. Мольберт и краски должны быть уже на месте, так же как и плетеная корзина с закусками и напитками, немного более подходящими для нее, чем сыр и терпкое красное вино, которое предпочитал Джованни.
Вдруг она увидела Рамона. Он решительно направлялся к ее номеру. Нэнси быстро отпрянула от окна и бросилась к двери, открыв ее дрожащими руками. Что ему надо от нее? Лично сообщить об отъезде Мезрицких? Выразить свой гнев или благодарность? Что бы там ни было, она не перенесет встречи с ним. Она не могла находиться с ним рядом и не касаться его. Он уезжает. Он говорил об этом вчера. Может быть, он идет, чтобы попрощаться? У нее не хватит духа стоять в нескольких дюймах от него, слышать его глубокий голос, видеть его сильные руки, ощущать властную близость его тела. В последние несколько дней она с большим трудом переносила невероятные испытания, но этой встречи она не выдержит.
Когда Нэнси вошла в свой номер, задыхаясь, словно после долгого бега, она обнаружила Зию, сидящую на террасе в свободном платье из блестящего шелка. Ее талию опоясывала нитка жемчуга, свисавшая почти до лодыжек. На ней сверкал огромный сапфир, и Зия играла им, выпустив из рук, когда вошла Нэнси.
— Рамон говорит, что покидает Мадейру, — сказала она глубоким бархатистым голосом. — Я пришла спросить: а ты не останешься?
— Да, останусь. Я не представляю, куда можно уехать.
Днем Нэнси редко чувствовала тошноту, но сейчас она заявила о себе с полной силой.
— Извините меня, — сказала она перепуганной Зие и поспешила в ванную.
Зия в ужасе поднялась и хотела последовать за ней. Ее опередила Мария:
— Через несколько минут миссис Камерон будет в порядке. Это просто тошнота.
— Тошнота? — В зеленых глазах Зии отразилось недоумение. — Разве миссис Камерон больна? Почему она не сказала мне об этом? Она показывалась доктору?
— Младенцы не нуждаются в докторах, — сказала Мария со знанием дела.
Зия закачалась.
Мария внимательно смотрела на нее. Нет, она не оговорилась. Миссис Камерон была беременна и, кажется, не собиралась ничего предпринимать. Она не хотела помириться с Рамоном, и тот выглядел ужасно измученным, как и Нэнси. Правда, он постоянно встречался с юной англичанкой, но Мария знала от его камердинера, что Рамон Санфорд много пьет, когда остается один в своих апартаментах. Он не спит по ночам, и его веселость как рукой снимает вместе с его вечерним костюмом. Все это было весьма загадочно, и Мария ничего не могла понять. Что-то произошло между ними, и, будучи гордецами, они разошлись. Им непременно надо помириться, особенно сейчас, когда на свет должен появиться младенец. Зия Санфорд способна сделать то, чего она, Мария, не может.
— Бренди! — прохрипела Зия. — Бокал бренди, скорее!
Мария с любопытством наблюдала, как элегантная Зия Санфорд схватила трясущимися руками бокал с бренди и выпила с таким выражением, будто это было лекарство. Если бы не умело наложенный макияж, ее лицо было бы мертвенно-бледным.
— Я должна прилечь и отдохнуть.
Мария проводила ее до двери. Снаружи трое помощников, которые сопровождали Зию от дверей ее комнаты до Гар-ден-свит, взглянув на хозяйку, буквально понесли ее назад, в уставленный цветами будуар.
У миссис Санфорд повторился сердечный приступ. Тяжелые бархатные шторы задернули, отгородив ее комнату от солнечного света и воркующих голубей. Убрали шампанское, апельсиновый сок и печенье. Вместо этого на столе появился целебный бренди. Зия никого не принимала: ни доктора, ни Вильерса, ни даже Рамона.
Рамон, думая, что такое состояние матери вызвано его решением уехать, изменил свои планы. Правда, эти планы, по его мнению, на самом деле и не должны были осуществиться.
Нэнси чувствовала себя виноватой. Если бы Зия не решилась на дальнюю прогулку до Гарден-свит, возможно, приступ не повторился бы. Нэнси ежедневно пыталась ее увидеть, но каждый раз ей говорили, что миссис Санфорд никого не принимает.
Визит в Камара де Лобос нельзя было больше откладывать. К счастью, Рамона там не было. Присутствовала только Тесса, ее тихие, очаровательные родители, Регги Минтер и Хелен. Росманы жили в достатке, но без излишней роскоши. На вилле не было обычных для богатых домов картин Гогена, Пикассо или Оливера Месселя, демонстрирующих благосостояние владельцев. В гостиной висел лишь оригинал Вермеера, и то только потому, что миссис Росман была влюблена в эту картину. Рядом в нише расположились четыре этюда с цветами, выполненные художником, о котором Нэнси никогда не слышала, а над балюстрадой в верхней части лестницы находилась большая пастель с изображением совы. В углу виднелась подпись детским почерком: «Тесса Росман, 1922».
