— Надо было и ему бежать вослед князь-хану, — бросил Ортюха, вытирая пучком мокрой травы чужую кровь с кольчуги.
— Храброе сердце было у мурзы Кочкара и верное! Себя не пожалел, прикрыл уход ханского сына, — с уважением к чужой отваге заметил Богдан. Потом отдал приказ казакам собрать оружие и пожитки, которые сгодятся войску, уложить на ногайские повозки, сгуртовать пленных числом до трех сотен человек и поспешить к своему городку, куда казаки Федотки и Митяя угнали большой табун чужих коней.
— Опасение у меня есть, — с тревогой оглядываясь на восток, заметил Барбоша: там над лесом появилось огромное багрово-красное солнце, восходящее на ярко-синее безоблачное небо. — Вдруг надумает князь-хан собрать две-три тысячи разбежавшихся воинов да кинуться в погоню? Я велел казакам зарядить пищали, чтобы отбиться в случае появления степняков.
— Далеко отбежал князь-хан, не скоро придет в память и соберет свое, вернее, хана Уруса войско. Непросто ему будет оправдаться в тяжких потерях, которые понесли ногаи по причине крайней беспечности ратных командиров. Будет теперь князек Араслан дома орать так, будто черт с него лыко дерет! А то и плетей от старого хана отведает в назидание, — Матвей улыбнулся, неожиданно представив, как хан Урус в шатре потчует сына крепкими ударами плетью по шелковым шароварам пониже спины.
Ho скоро согнал с лица улыбку, сожалея о пострадавших в сражении казаках. Покидая поле недавней битвы, еще раз осмотрел опушку леса и степь, словно хотел убедиться, не осталось ли где казацкое тело в бурьяне хищным птицам на растерзание. Он знал, что за убитыми ногаями скоро возвратятся их сородичи забрать и похоронить по своим обрядам, и казаки не будут чинить им препятствия в этом.
— Думаю я, Богдан, не завтра, так через дня два-три приедут к нам в Кош-Яик переговорщики вести торг за взятых в плен воинов.
— Подождем, — ответил с заметным облегчением в душе Богдан Барбоша, понукая коня пятками, чтобы шел бодрее, — за такой полон возьмем хороший выкуп, так что зиму проживем безбедно, с добрым запасом харчей и вина, чтоб было чем праздники господние отмечать!
А что еще зимой делать казаку — ловить рыбицу в Яике да силы копить на грядущее лето, когда ногайская орда сызнова в эти края прикочует! А покудова — слава нам, отважным казакам! — И он со смехом хлопнул Матвея ладонью по правому плечу. — А вот и наш городок! Ишь, пальбой встречают нас казаки Нечая, оставленные для бережения Кош-Яика! Ну, вот мы и дома!
Глава VI
Такова воля царская!
— О-о, господи! Поесть мужикам не дадут спокойно! Опять караульные сполох стрельбой учинили! — красивое лицо Марфы исказила недовольная гримаса досады, карие глаза недобро сощурились. — Неужто сызнова Урус к городку близится?
Матвей Мещеряк напоследок зачерпнул из миски полную ложку горячей пшенной каши, щедро сдобренной бараньим мясом, сунул в рот и, прожевывая, шагнул к глухой стене избушки, где висела ратная одежда — кольчуга, оплечье, поножи, шлем с бармицей, длинная тяжелая сабля и всегда заряженная пищаль.
— Битому вечно неймется, — проворчал Наум Коваль. Он тоже поспешно вылез из-за стола и, горбясь в низкой избе, начал одеваться потеплее — на дворе уже осень, начало октября, и в легком кафтане на ветру долго не простоишь за частоколом: бревенчатый помост не греет, не теплая печь, в ночь протопленная.
Не успел Матвей снять с гвоздя пищаль, как дверь со скрипом распахнулась и в горницу шагнул вихрастый Федотка Цыбуля; лукавые черные глаза широко раскрыты, словно с уличного света ему трудно разглядеть хозяев избушки.
— Атаман, государевы стрельцы на берегу Яика объявились! Аккурат против нашего городка! Вот, — добавил Федотка и с приоткрытым ртом уставился на одетого по ратному атамана.
— Что-о? — только и смог в первый миг выдавить пораженный атаман и словно окаменел у двери в шаге от рокового вестника. Тряхнул головой, будто едва сдюжил нечаянный удар саблей по крепкому шлему, рукой отодвинул Федотку и шагнул за порог.
«Неужто самарский воевода с боем к нам пришел? — было первое, что пришло на ум не на шутку встревоженному Матвею. — Отважился-таки исполнить цареву угрозу изловить казаков и перевешать! Ну что же, влепим и ему в бороду горсть репьев, как влепили Урусу! Долго будет колючки выдирать со слезами! — Решив заранее не впадать в испуг, уже в шаге от порога наказал жене: — Марфуша, Христом богом прошу — не ходи на стену! Царские стрельцы ловки из пищали стрелять. — И обернулся к Федотке, который топтался около низенького навеса над крылечком: — Много ли стрельцов подступило? Видны ли пушки при них?
Федотка отрицательно помотал темно-русой головой, обнажил зубы в успокаивающей улыбке — видел, что нежданная весть весьма озаботила атамана, потому и поспешил успокоить утешительным ответом:
— Да нет же, атаман Матвей! Стрельцов всего с полста, конные, с пищалями, но без пушек!
— И ногайской конницы при них нет?
— Ни единого хвостатого копья! А зачем явились — неведомо. Может статься, что с государевой службы ушли да в казаки податься надумали? — Федотка засмеялся, сообразив, что его предположение вряд ли верно: ежели и были такие случаи, то прибегали в одиночку, реже вдвоем или небольшими кучками, а чтобы вот так — полста человек да верхоконные…
— Вот тебе на! Как говорится, не было сороки белобокой, а гости на порог влезли! Не с войной пришли стрельцы — тогда зачем?
На небольшой поляне перед войсковой избой гурьба ребятишек, встревоженная сполошным выстрелом, прекратила шумную игру в горелки и теперь, притихнув, молча следили за тем, как вооруженные казаки быстро расходились по своим местам на помосте у частокола.
— Что же ищут стрельцы в такой дали от Самары? — сам у себя спрашивал в недоумении Матвей, быстро поднимаясь наверх. Этот же вопрос, сойдясь у главных ворот, задал ему и встревоженный атаман Барбоша.
— Ну да что тут гадать, — добавил старый атаман, поднявшись на помост и пристально всматриваясь в нежданных гостей. Стрельцы в красных кафтанах стояли за спиной командира спокойно, почти у самого обрыва, сотник на кауром жеребце привстал в стременах и помахал рукой атаманам и громко объявил, назвав свое имя:
— Я есть стрелецкий голова Симеон Кольцов, послан с государевой грамотой к атаманам и казакам! Разрешайте войти в городок и объявить великую государеву милость!
Атаманы невольно переглянулись, удивляясь не совсем чистому произношению стрелецкого командира и нежданному известию, что к ним привезли царскую грамоту с какими-то милостями.
