Читаем без скачивания Преисподняя. Адская бездна - Джефф Лонг

44

На его руке стоял слон.

Глаза Айка медленно открылись.

Одна рука безвольно лежала на груди. Вторая отсутствовала. Он лежал внутри купола.

Со всех сторон на него смотрели глаза. Он видел синяки и ссадины, сопливые носы и свежие татуировки. Волосы украшены камнями и цветными лентами. Восемь, девять, пятнадцать. Айк сбился со счета. Сознание покидало его.

По всей видимости, он умирал. Разочарование чем-то напоминало откровение. Не так давно внутри каменного склепа он изо всех сил старался отделиться от этого мира. Теперь же пытался уцепиться за него.

— Мэгги… — прошептал Айк.

— Что он говорит? — спросила одна из девочек.

— Не подходи близко, — предупредила другая. — Он один из них.

— Нет, это человек. Мне так кажется.

— Он искал нас. Сам мне сказал. Он чей-то отец.

— Не мой. И вообще у него вид сумасшедшего. Посмотрите на него.

— Какая разница? Он умирает. Это все они.

Никто не нагнулся к нему, чтобы утешить или предложить воды. Его раны пугали их. Они продолжали говорить о нем как о бродячей собаке.

Над головами девочек на сводчатом потолке Айк увидел символ быка. Это храм, посвященный сыну ангела.

«Мой сын умирает голодной смертью, замурованный внутри горы».

Вот она, гора. Внутри живет его сын. Айк вспомнил. В качестве кары за поклонение чудовищу ангел уничтожил город. Потому что они не прекратили кормить его сына.

Айк посмотрел на девочек. В другое время, в другом мире он посоветовал бы им бежать, пока не поздно. Но девочки служили товаром для обмена. Даже теперь, искалеченный, истекающий кровью и связанный, словно животное, он цеплялся за надежду, что ему удастся купить для своей дочери дорогу к солнцу.

— Он идет, — сказала одна из девочек, и все разбежались.

Айк смог рассмотреть круглое помещение. В сводчатом проходе, ведущем наружу, завывал ветер. У стен сложены еда и амуниция, отобранные у убитых солдат. Маленькому девичьему отряду этих продуктов хватит на несколько месяцев. Если кто-нибудь займется охотой и собирательством, тут можно прожить годы.

Дети сбились в кучу. Только теперь Айк увидел женщину; она сидела в углу и беспрерывно раскачивалась взад-вперед, явно безумная.

Послышался чей-то голос.

— Сменили хозяина. — Клеменс наклонился над ним. В зеленых доспехах. С довольным видом он похлопывал по залитым кровью нефритовым пластинам и, казалось, был готов пуститься в пляс. — Ты слишком долго служил старому гринго. Веселые деньки закончились. Теперь ты принадлежишь мне.

Он опустился на корточки и достал маленький нож. Боль ослепительной молнией пронзила голову Айка. Клеменс выпрямился. В руке он держал окровавленную раковину: ухо Айка.

— Помнишь, как ты заклеймил меня? — Клеменс распахнул доспехи и показал клейма и шрамы. — Ты был первым. Поймал меня и вырезал на мне свое имя.

— Не мое, — прошептал Айк. — Его.

Он произнес древнее имя Бога, имевшее тысячу смыслов.

— Ты имеешь в виду то животное, которому меня отдал? — спросил Клеменс.

— Его клеймо спасло тебе жизнь.

Клеменс приставил нож к груди Айка и провел огненную линию.

— Одного я никогда не мог понять, — сказал Клеменс. — Почему ты не сбежал? Мы оба знаем, что он заключен тут навечно. Ему не выйти. Он заперт. Но ты мог убежать. Зачем, черт возьми, ты тут сидел?

«Чтобы убить зло».

Айк не произнес этого вслух. Ветер завывал между статуями снаружи.

— Я знаю: он тебя послал, — сказал Клеменс.

Нож углубился между ребрами. Клеменс был точен, стараясь не нанести смертельную рану.

— Мы братья, ты и я, — сказал он, когда Айк снова пришел в себя. — Подумай об этом. Мы оба спустились сюда. Нас обоих взяли в плен. Изменили. Только я изменился больше. Придется догонять. Немного шире улыбка, незакрывающиеся глаза, чуть подправить позвоночник. Впрочем, это потом, а сначала я позабочусь о твой руке.

Он подался вперед и склонил голову, чтобы лучше видеть. Нож вонзился в сустав. Айк закричал.

— Какая неблагодарность.

Клеменс снова воткнул нож.

Пытка продолжалась. Боль уносила во тьму. Но Айк каждый раз выныривал.

Хуже всего была абсолютная бессмысленность произошедшего. Он отдал все, ничего не получив взамен. В конечном итоге дочь заменит его в плену, и бесконечный цикл не будет разорван.

В душе Айк продолжал бороться. Пока он жив, еще остается шанс на свободу. Разумеется, речь идет не о его свободе. Ее он давно принес в жертву. Освобождение ребенка или идея ребенка, идея о его освобождении от зла. Чтобы дочь никогда не испытала того, что испытывает теперь он.

Клеменс орудовал лезвием ножа. Корчась, теряя сознание, Айк держался.

«Зачем?»

Его стоическое самообладание бесполезно — тщеславие пленника.

«Сдайся».

У него не осталось ничего, что можно было бы предложить. Затем он понял.

«Ничего, кроме дочери».

Глаза Айка открылись. Во всем мире у него осталась одна ценность. Один товар для обмена. Его ребенок. В это мгновение он от нее отказывался.

Если нельзя спасти дочь, то можно, по крайней мере, спасти остальных девочек. Более того. Он не спасет ее, если не спасет их.

Сверху медленно проступило лицо Клеменса.

— Уведи отсюда девочек, — прошептал Айк.

— О чем ты, братец?

— Вам нельзя тут оставаться.

— Можно, — возразил Клеменс. — У нас есть припасы. Мы приготовились к долгой стоянке. Я подружусь с девочками.

— Там, внутри, кое-кто есть. Его сын. Бык. Он еще жив.

— Опять боги и чудовища? — Клеменс улыбнулся. — Прости. Ты ошибся номером.

— Уведи их.

— Ты проделал весь этот путь, чтобы передать нам дружеское предупреждение?

— Он пришел за дочерью, — сказала высокая девочка, которая привела Айка.

Ее слова прозвучали как претензия на независимость. Надежда, понял Айк. Она еще смеет надеяться. И подписывает себе приговор. Потому что Клеменс займется ею, пока она не заразила других.

Клеменс подозвал девочек. Глаза, сопливые носы, грязные волосы и босые ноги образовали круг.

— Что еще говорил вам этот плохой человек?

— Вы забрали его дочь, и он пришел, чтобы вернуть ее, — сказала высокая девочка.

— Так?

Клеменс повернулся к Айку.

— Нет.

— Говорил, — настаивала девочка.

Догмат веры. Айк был отцом, который никогда не перестанет искать их. Айк видел это в ее глазах — в глазах всех девочек.

Клеменс тоже.

— Которая из них твоя? Может, эта?

Он выдернул одну девочку из круга. Синяки на запястьях и шее. На спине нарисованы крылья бабочки.