часов в десять, вряд ли раньше, но постараюсь.
— Не надо стараться раньше, надо быть максимально осторожным за рулем, Шутов.
— Слушаюсь, обезьянка. Будешь меня ждать?
— Прикалываешься что ли? Да я до вечера успею оккупировать все полки в ванной!
В офис я приезжаю в семь минут девятого, напарываясь на слегка удивленный взгляд службы безопасности — я же тут фактически живу весь последний год. Не уверена точно, но кажется это вообще мое первое опоздание.
Но отчетную встречу в онлайн формате провожу с блеском, впрочем, как обычно.
Только один раз, когда у кого-то из онлайн-участников ненадолго пропадает звук, с трудом подавляю смех, вдруг вспомнив, что вчера по моей милости в аналогичной ситуации Шутов оказался в максимально неудобном положении.
— Валерия Дмитриевна, передали из финансового отдела. — Секретарша кладет на стол папку с документами.
Это по сделке между «ТехноФинанс» и «MoneyFlow».
Остался последний штрих — и я выведу Авдеева за пределы его рисков.
Ему останется только поставить подпись.
И хотя он ни полусловом ни на что такое не намекал, и в ближайшее время я планирую отобрать у Завольского последние рычаги влияния на все текущие процессы, мне будет спокойнее, если в нашей с жирным боровом войнушке бизнес и репутация Вадима не попадут под удар.
Когда на телефоне всплывает оповещение о входящем сообщении, я открываю его не глядя, потому что уверена — это от Димы. На часах почти десять, он еще в дороге, но вполне мог что-то прислать.
Но это очередная ссылка.
На этот раз — на фотосессию с благотворительного вечера, где мы с Вадимом позируем на камеры с видом абсолютно органичной парочки.
Кто отправитель очередного безмолвного послания — догадаться не сложно, даже если номер, кажется, другой. Хотя я не уверена, потому что после прошлого «письма счастья», удалила вообще все.
Но это, конечно, дело рук Марины.
Прокручиваю в голове редкие обрывки телефонных разговоров Вадима. Она на лечении, очевидно, в каком-то специализированном центре — адекватная альтернатива принудительному стационару в психиатрической лечебнице, куда ее точно упекли бы сразу после выписки из обычной больницы. Наверняка она получает там соответствующий уход и доступ к связи с внешним миром. Ограниченный, конечно, иначе Марина названивала бы мне со скоростью раз в минуту. И вместо того, чтобы тратить этот доступ на что-то полезное, она попыталась сначала вбить клин между мной и Шутовым (очевидно рассчитывая, что я не буду помогать ему в его затее с отниманием дочери), а потом, как дуэльную перчатку, бросила мне в лицо эти фотографии. Хочет, чтобы я знала, что она в курсе? Поздновато спохватилась — они появились на следующий день после мероприятия и гуляли, кажется, по всем светским «страницам».
Я удаляю дурацкое сообщение.
Ябедничать Вадиму тоже не собираюсь. Марина, очевидно, не здорова.
Димка пишет ближе к обеду — присылает голосовое сообщение, что доехал, собирается заняться делами и между делом обещает устроить мне еще одну веселую ночку. А потом еще одно, где почти с детской радостью говорит, что увидел киноафишу какого-то супергеройского блокбастера, и предлагает сходить в выходные в кино.
Я быстр нахожу расписание кинотеатров, выбираю небольшой уютный зал с диванчиками, бронирую места и присылаю ему скриншот. Как говорится- вместо тысячи слов.
— Валерия Дмитриевна? — в кабинет заглядывает Валентин. — Нам пора.
Я бросаю взгляд на часы, вообще не понимая, куда и когда уплыл целый час.
За руль сажусь сама, мой личный терминатор садиться на соседнее сиденье, складывает руки на коленях и молча смотрит перед собой. Он даже моргает как будто ровно необходимый минимум, чтобы это не вызывало подозрений. Блин, может, Шутов уже и киборгов начал делать, тестирует на мне очередную «прямоходящую ИИ-куклу»?
— Я буду рядом, — говорит Валентин, когда паркую машину на стоянке около кафе. — Просто посмотрите в мою сторону, когда потребуется мое вмешательство.
— Только ради бога — не надо ему ничего ломать.
Валентин молча кивает.
В кафе мы заходим вдвоем — скрывать от Наратова присутствие рядом моего человека, я вообще не собираюсь. Он не в том положении, чтобы я перед ним заискивала и подстраивалась под его хрупкую душевную организацию.
Наратов сидит в самом углу зала. Адски смехотворный в попытках «слиться с толпой» в черном худи с надвинутым на лоб капюшоном и в спортивных штанах. Я сажусь напротив и нарочно громко подзываю к нашему столу официанта, пока этот шпион-недоучка пялиться на садящегося за соседний сто Валентина.
— Мы так не договаривались! — громко шипит в мою сторону, и на его дрожащих губах появляется несколько пятен слюны.
— А мы разве о чем-то договаривались? — Заказываю кофе со сливками и круассан с фисташковым кремом. Пусть видит, что в этой ситуации я не то, что не нервничаю — у меня даже аппетит есть. Кстати, правда есть. — Капюшон сними.
— Зачем? — огрызается он.
— Потому что ты похож на наркомана, который прячет ломку. Этот дешевый маскарад, Наратов, тебя не спасет. Но если бы ты пришел в нормальном виде, наша встреча со стороны выглядела бы просто как вежливый разговор за чашкой кофе. А так я чувствую себя Даллесом на полставки.
Сергей так выразительно скрипит зубами, что я морщусь от неприятного звука.
— Ты либо прекращаешь клоунаду, либо я попрошу завернуть заказ с собой, и на этом все наши контакты по любым вопросам канут в лету.
— Ладно! — он смахивает капюшон. — Чтобы еще хоть раз в жизни связался с тупорылой бабой…
Я пропускаю его слова мимо ушей. Он все равно повторяется. Для полноты картины не хватает только завести пластинку о том, что каждая женщина на расстоянии ближе десяти метров норовит залезть к нему в трусы и в кошелек.
А вот рожу Сергея разглядываю с удовольствием.
Даже с улыбкой, на которую он реагирует нервно подергивающимся правым веком.
— Не все так гладко в королевстве Датском? — с трудом сдерживаю смешок, потому что поперек его носа и на щеке хорошо видны сочные, определенно свежие, возможно даже утренние, царапины. — Если это художество не стоило твоей жене парочки сломанных ногтей, то передай мои комплименты ее мастерю маникюра.
— Ну ты и сука.
— Где завещание Гарина?
У него при себе ни сумки, ни папки. Ничего такого, в чем можно было бы в целости и сохранности принести важный документ.
— А ты думаешь, я вот так взял и принес его? — Сергей, как будто нащупав один единственный рычаг давления, начинает изгаляться. Еще одна старая добрая и даже почти не забытая манипуляция.
— В таком случае, нам с тобой разговаривать больше не
