– Оставьте дам в покое!
И дам оставляют в покое. Матросы, конечно, знают, что честный раздел добычи по установившейся традиции – столько-то долей капитану, столько-то офицерам в зависимости от чина, столько-то хирургу и т. д. – позволит им вернуться домой богачами, если, конечно, они не пропьют и не прогуляют все деньги, но почему бы еще и не пограбить? Отметим абсолютную власть Сюркуфа.
Эпилог операции по захвату «Кента» лишний раз подтверждает непререкаемый авторитет Сюркуфа у команды. Когда Сюркуф приводит английское судно в Порт-Луи, его, как и четыре года назад, вызывает губернатор:
– Вы должны передать мне слитки и бочки с золотым песком, которые находились на борту судна.
На этот раз корсар не стал спорить:
– Если это золото не достанется мне и моим людям, оно не достанется никому! Выбросить слитки и бочки за борт!
Охваченные тем же гневом, что и их главарь, матросы, по-видимому, повинуются. Есть ли историческое подтверждение этого факта? Гарнере ничего не сообщает по этому поводу. Подобное отношение к сокровищам, добытым в тяжком бою, вполне соответствует девизу Сюркуфа: «Никто и никогда не может помешать мне», хотя такие действия со стороны человека, умеющего распорядиться своим состоянием, и вызывают удивление. Неизвестно также, достал ли потом корсар со дна моря золото «Кента».
В мае 1803 года Сюркуф впервые встретился с первым консулом Бонапартом после разрыва англичанами Амьенского мира. Сюркуфу было предложено звание капитана первого ранга и командование морскими силами в Бенгальском заливе с обязательным подчинением адмиралу. Корсар поблагодарил за честь и отказался. Бонапарт расхаживал по кабинету, заложив руки за спину, и с любопытством рассматривал громадного Сюркуфа:
– Господин Сюркуф, вы лучше других знаете, как вести морскую войну. Каково ваше мнение по этому поводу?
Из разговора видно, что Сюркуф знал свое дело и умел делать обобщения.
Сюркуф. Вы требуете от меня, генерал, серьезного ответа. Ллойд[12] позволяет мне вынести свое суждение – Англия с 1795 по 1797 год потеряла на 180 судов больше, чем мы. Я считаю, что после разгрома наших эскадр только корсары склонили чашу весов в нашу пользу. За последние шесть лет добыча англичан росла в прежней пропорции, а мы стали добывать втрое больше. Посчитайте, во что обошлось Англии французское корсарство, и вы поймете, что корсары отомстили за поражение при Абукире.
Бонапарт. Какое же заключение вы делаете из этих фактов?
Сюркуф. Выпади мне честь стать во главе правительства Франции, я оставил бы линейные суда в портах, избегая столкновений с британскими флотами и эскадрами, а выпустил бы в море множество фрегатов и легких кораблей, которые быстро покончили бы с английской морской торговлей. Англия живет лишь своей торговлей, и именно здесь ее уязвимое место.
Бонапарт. Вы сообщили мне серьезные вещи. Наверное, вы правы, поскольку цифры подтверждают ваш тезис. Но я не могу пойти на уничтожение военного флота Франции. Продолжайте служить родине, как вы делали это до сих пор.
Возможно, Сюркуф подправил слова своего собеседника и сделал их более лестными для себя, но сейчас их диалог приобрел новый исторический резонанс. «Англия живет лишь своей торговлей». Поставила бы на колени Англию еще более жестокая и кровопролитная война корсаров? Конечно нет. А континентальная блокада – другая мысль, родившаяся (почему бы и нет?) из этой беседы корсара и завоевателя, – тоже не дала результатов.
Карьера Сюркуфа не окончилась в этот приезд во Францию в 1803 году. Он стал арматором в Сен-Мало, вместе с тестем построил суда «Каролин», «Нувель-Конфьянс», «Марсуэн», «Наполеон», которые охотились за англичанами в европейских и азиатских морях и множили его состояние. Оно по тем временам считалось огромным. «Но деньги не приносят счастья». Сюркуф их любил, но одних денег ему было мало.
В феврале 1807 года арматор присутствует на спуске судна «Ревенан» («Призрак»), построенного по его чертежам. Фигура на носу изображает человека, который выбирается из могилы и распахивает саван. Название корабля и фигура, символизирующая самого Сюркуфа, означают, что корсар возвращается в Индийский океан, где он уже блистал ранее. И снова опытнейший корсар, хотя ему всего лишь тридцать пять лет, сеет ужас на водных просторах. В конце 1807 года ему пришлось снять со своего судна и перевести на борт захваченных судов столько моряков, что у него почти не осталось команды. Он вынужден закончить плавание и вернуться в Порт-Луи.
– Чувствую потребность в отдыхе. Хочу вернуться во Францию.
Ясно, что отношения с местными властями не наладились.
– Вы должны, – заявляет губернатор, – оставить здесь «Ревенан». Он нужен нам для защиты острова.
– Будь по-вашему.
Корсар возвращается на фрегате. В последний момент новое требование:
– У нас имеется пятьдесят семь португальцев, офицеров и гражданских лиц. Вы возьмете их на борт и отвезете на родину.
– Фрегат будет перегружен. В случае нежелательной встречи пассажиры свяжут действия команды.
– Считайте, что получили приказ представителя власти.
Сюркуф не спорит, сажает португальцев на судно. И пересаживает на лоцманское суденышко через четверть часа после отплытия. Губернатор Порт-Луи едва успевает послать ему последнее сообщение: «Недопустимое неповиновение. Я наложу арест на ваше имущество». Речь идет об имуществе и владениях Сюркуфа на острове. Корсар-арматор имеет во Франции достаточно денег, чтобы жить в довольстве до конца своих дней, а содержимое сундуков, привезенных им из последнего похода, поражает воображение жителей Сен-Мало.
– Это не причина, чтобы грабить меня. Поеду в Париж и потребую аудиенции у адмирала Декре.
Декре, министр военно-морских сил, не считал себя вправе решать вопрос, относящийся к налоговому ведомству.
– Я попрошу, чтобы император принял вас.
Император принял Сюркуфа с той же сердечностью, как когда-то принимал, будучи первым консулом.
– Я был счастлив, что он меня поздравил с победами, но я ждал момента пожаловаться на действия губернатора Декана.
В конце концов возможность представилась, и Сюркуф вначале сказал о реквизиции «Ревенана». Наполеон иногда задавал вопросы, слушая с необычайным вниманием. Такое его поведение всегда подавляло собеседника.
– Капитан, – сказал император, – я разделяю ваши горести, но интересы колонии требовали данной реквизиции. Декан не превысил своих полномочий, тем более что оплатил расходы по вооружению.
Тогда Сюркуф сообщил об аресте, наложенном на его имущество. Наполеон повернулся к Декре:
– Подготовьте доклад по этому делу. Я желаю воздать должное человеку, который столь много сделал для славы Франции в Индийском океане.
Корсар поклонился и собрался было удалиться.
– Господин Сюркуф, я хочу засвидетельствовать вам мое уважение и посвящаю вас в кавалеры ордена Почетного легиона.
Это отличие, установленное всего четыре года назад, имело блеск новизны и сопровождалось денежным содержанием. Поистине смелым улыбается судьба – хотя от славы до позора один шаг. Но Сюркуфу судьба улыбалась до конца его дней. Он стал бароном империи, имел двух сыновей, трех дочерей, создал флот удачливых корсарских судов, пополнявших его сундуки. Когда Наполеон совершил побег с острова Эльба и вернулся в Тюильри, одно из первых полученных им писем было подписано Сюркуфом: «Сир, моя рука и шпага принадлежат Вам». Экс-корсара назначают начальником военного отряда численностью 4 тысячи человек.
После Реставрации он по-прежнему остается столь же богатым арматором, даже верность Наполеону не повредила ему.
В декабре 1826 года ему становится дурно на верфи, где он наблюдает за строительством нового трехмачтовика. Ему пятьдесят три года, но Сюркуф слишком тучен. Через полгода корсар умер в своем замке Рианкур, поблизости от Сен-Мало. Его отвезли к месту последнего упокоения на затянутом черным крепом судне, которое эскортировали пятьдесят шлюпок.
Французы окончательно проиграли битву за Индийский океан еще до смерти Сюркуфа. С 1815 года англичане, закрепившись на полуострове Индостан, обосновываются на Цейлоне, в Кейптауне, Малайе, Сингапуре и даже на острове Иль-де-Франс, который они отняли у Франции в 1810 году и переименовали в Маврикий. На границе Индийского и Тихого океанов происходит колонизация Австралии, которую присоединил к Англии Кук (1770). Все это способствует установлению британской гегемонии на море, продлившейся более века.
«Завоевание Индии было уникальным и значительным событием в истории океанов, – писал Огюст Туссен. – Впервые европейская нация покорила великое азиатское государство, символ восточного величия и мощи». Англия немало гордилась этим подвигом, поставившим под ее власть миллионы и миллионы людей. Именно в Индии Киплинг приступил к грандиозной эпопее возвеличивания британского империализма.
