с тем же крестом святого Антония в виде буквы «Т». У каждого на поясе внушительный тесак в кожаных ножнах, в помощь ему еще и нож, а у кого и шестопер. Воины занимались каждый своим делом – двое подремывали, развалившись на широких лавках, другой деловито чинил кольчугу, разложив ее на столе, четвертый же яростно чистил шлем, зажав его между ногами.
При появлении важного посетителя все четверо – даже дремавшие – мигом вскочили на ноги:
– Начальник башенной стражи Адольф Бухгольц! – вытянулся тот, что чистил каску – плечистый, с круглым красным лицом деревенского пивовара. Не простой кнехт – орденский сержант. Тот самый «не дурак выпить», земляк толстощекого баварца Клауса. Князь рассчитал так, чтоб попасть именно в его смену.
Надо сказать, сейчас даже друг Клаус вряд ли бы признал в князе того хитроватого русского воина, с кем познакомился совсем недавно. Нынче Довмонт выглядел совсем не так. Короткую, новгородской работы, кольчугу сменил длинный кольчужный хауберк с капюшоном. Поверх хауберка была надета роскошная шапка, чем-то напоминающая тюрбан – восточная мода распространилась через крестоносцев по всей Европе, докатившись и до сих отдаленных мест. Гладко выбритое лицо князя выражало надменность и значимость, синяя накидка-котта была расшита желтыми шелковыми крестами, на поясе висел рыцарский меч. Даже небольшая котомочка – мешок, – висевшая на левом плече гостя, была расшита жемчугом. Все знали, что архиепископ Рижский настолько богат и влиятелен, что может держать в качестве начальника стражи и какого-нибудь родовитого рыцаря.
– Меня зовут Генрих де Монсер, – продолжал незваный гость, окидывая караульщиков цепким взглядом. – Его святейшество архиепископ поручил мне проверить стражу… Прошу не обижаться, вы же знаете, архиепископ всегда отличался подозрительностью… и предусмотрительностью.
– Да уж слышали, – хмыкнул в усы «сержант». – Но без разрешения комтура или брата Гуго фон Аффенштайна ничего вам показать не можем. Так что договаривайтесь с ними, уважаемый господин де Монсер.
– Признаюсь, я и не собираюсь ни о чем и ни с кем договариваться, – незваный гость неожиданно скривил губы в улыбке. – И совершенно не намерен проявлять недоверие ко столь достойным воинам. Просто сообщу архиепископу, что все в порядке. Правда, он вполне может прислать слугу – проверить мою службу… Так вы ведь подтвердите, что я вместе с вами… в общем, проверил все караулы лично.
С этими словами князь снял с плеч мешок и, вытащив оттуда серебряную фляжку, поставил ее на стол, рядом с разложенною кольчугой:
– За понимание… Ежели не против. Выпьете потом как-нибудь. Так подтвердите?
– Да конечно, о чем говорить?
– Ну… тогда желаю спокойной службы!
Довмонт уже заметил все, что так хотел рассмотреть, – узкую винтовую лестницу, проходившую как раз через «караулку». Лестница вела на верхние ярусы башни… и вниз, в подвал.
Простившись со стражниками, князь вышел на двор и поспешно зашагал к гостевому дому, где быстро переоделся и вскоре уже был готов сопровождать «своего боярина» в замковую церковь, на церемонию клятвенного целования креста.
К церкви уже проследовали оба епископа со служителями и магистр с комтуром. Ждали только русских – и те не замедлили пожаловать, оставив сопровождающих слуг на каменной площадке у церкви. Храм был небольшой и вряд ли смог бы вместить всех желающих.
Что там было внутри, Довмонт не видел и был весьма рад тому, что церемония не затянулась надолго, ибо с затянутого тучами вечернего балтийского неба уже начал накрапывать противный зимний дождь пополам со снегом. Судя по довольным лицам показавшихся на крыльце бояр, все прошло, как надо.
– На распятии поклялись, – погладив бороду, похвастал Козьма Косорыл. – Все честь по чести.
Князь хмыкнул – он вообще не доверял немцам, а крестоносцам – в особенности. Все же Даумантас был литовским кунигасом, а у тех отношения с орденом были простыми: или они его, или он их. Вот так. Компромиссы ежели и случались, так лишь обусловленные тактической хитростью – как вот Миндовг «подарил» рыцарям Жемайтию, приняв из рук папы королевскую корону вместе с католической верой. Что вовсе не помешало ему перейти из католичества обратно в язычество.
– Ты послал людей на лесную дорогу? – улучив момент, негромко поинтересовался Довмонт.
Боярин улыбнулся в бороду:
– Вчера еще. Самых лучших, с лошадьми. Все, как ты просил. Теперь вот только мыслю – не мало ли?
– Не мало, – ежась от непогоды, князь вдруг улыбнулся. – Хорошо нынче! Дождь, снег… То нам на руку.
– Так ты хочешь уже сегодня?
– Ну, а когда еще?
В самом деле, времени для вызволения Сауле уже практически не оставалось. Только лишь одна ночь… только лишь одна.
– И далась тебе эта девчонка, княже.
– Она – мой друг, – на полном серьезе пояснил надежа и опора Пскова. – К тому же очень нам пригодится во время похода на Раковор. Эта девушка много чего здесь знает, многие ее здесь поддерживают и, я бы даже сказал – любят.
Козьма Косорыл покивал и махнул рукой:
– Ну, как знаешь. Опасно это, князь! Вдруг да…
– Вот тогда будьте готовы меня выручать!
– Всегда готовы, княже! – по-пионерски ответил боярин.
Как еще раньше предполагал князь, магистр вряд ли бы упустил случай похвастать архиепископам пойманной колдуньей, для чего тоже оставалось уже не так много времени – одна ночь. Вот эта. Ибо все гости собирались отправиться по домам поутру, задерживаться в замке никто не собирался. Тевтонцам не доверяли не только русские, но и епископы. Неуютно себя чувствовали в крестоносной твердыне. Словно коты в мешке!
Ага! Вот, появились… Вышли на крыльцо. Первым – магистр Отто фон Роденштейн, осанистый, высокий, с косматой бородой и густыми бровями, в белом, без всяких украшений плаще с вышитым красным мечом и остроконечной звездою. Не тевтонский герб – меченосцев, разбитых литовцами под Шауляем, заодно, кстати, со псковичами. Те тогда помогали рыцарям, и вообще, здесь, в Прибалтике, всегда была изрядная кутерьма, так что друзья-враги частенько менялись. Под нажимом папы тевтонцы вынуждены были принять остатки разгромленных меченосцев под свое крыло, образовав ландмейстерство Тевтонского ордена в Ливонии… пользовавшееся полной самостоятельностью во всех военных и дипломатических делах. Даже свой магистр имелся – фон Роденштейн. У тевтонцев же – великий магистр – Анно фон Зандерсхаузен, обретавшийся в далекой Палестине. Формально фон Роденштейн должен был подчиняться именно ему. Формально да.
Следом за магистром на крыльце показались прелаты. Архиепископ Рижский – хитроглазый, с улыбчивым моложавым лицом и маленькими, почти детскими, ладонями – поморщившись, глянул на затянутое тучами небо и что-то шепнул своему дерптскому коллеге, епископу Александру. Тот – круглолицый жизнелюбивый толстяк – лишь возвел пухлые руки вверх, дескать – на все воля Божия. В отличие от магистра, епископы вовсе не ограничивали себя в одежде: дорогая парча, щелк, меха – всего этого было в избытке, так что почтенных прелатов можно было принять
