не существует никакой разницы в природе желания Бога и любви к Нему и природе желания и любви к плотским и чувственно постигаемым вещам. Вот что пишет блаженный Феодорит Кирский: «Страстное желание (ἐπιθυμία) имеет немалую пользу… Благодаря [ему] мы желаем Божественного… мы страстно вожделеем видеть Господа, Который на небесах, мы стремимся к добродетели и при этом продолжаем проводить жизнь, принимая пищу и питие. Благодаря ему еще и род человеческий растет посредством размножения»[2861]. Меняется в этом случае только направленность, данная этой единой силе, из которой оба вида любви происходят. Подчеркивая это единство, преподобный Максим Исповедник, не колеблясь, употребляет один и тот же термин «страсть» (πάθος) для обозначения и плотской любви, и любви христианской[2862], просто называя их «страсть позорной любви, занимающей ум материальными вещами», и «страсть похвальной любви, которая прилепляет ум к Божественному»[2863].
Следовательно, желание Бога должно подпитываться энергией страстных желаний, той самой силой вожделения. «У человека, чей ум целиком обращен к Богу, даже вожделение придает силы пламенной любви к Богу», — пишет преподобный Максим Исповедник[2864]. В другом творении он замечает: «Душа пользуется своим вожделением… чтобы поддерживать в себе желание»[2865]. Далее он высказывает такое пожелание: «Пусть вожделевательная сила борется за то, чтобы желать Бога»[2866]. А в другом месте советует: «Нужно, чтобы желающая сила, очищенная от страсти себялюбия, направила все свое желание к одному Богу»[2867]. Авва Евагрий отмечает в том же смысле, что вожделевательная сила должна быть «вся устремлена к Господу»[2868]. Святитель Григорий Нисский, упоминая о страсти алчности (любостяжания), пишет: «Что касается этого ненасытного стремления, которое есть в каждой душе, мощного и безмерного, то когда кто-то применит его для желания по Боту, тогда будет провозглашен блаженным за такую алчность»[2869]. А святитель Василий Великий в том же ключе утверждает; что если человек «пользуется вожделевательными способностями души; чтобы погрузиться в чувственные удовольствия, то он станет гнусным и невоздержанным; если, напротив, он ею пользуется, чтобы возжечь в себе любовь к Богу и нашему Спасителю Иисусу Христу, то все его желания будут целомудренны и он удостоится вечного блаженства»[2870].
Жизненно важным является не умертвить, не уничтожить и даже не подавить вожделевательную силу, и именно потому, что она не только позволяет нам любить Бога, но и в целом является движущей силой всей духовной жизни, подающей импульс к обращению на Бога всех способностей и действий человека под руководством ума. Поэтому святитель Григорий Нисский пишет: «Желание — это превосходное вьючное животное, которое везет на своей спине душу, ведет ее к высотам, когда оно направлено к высшим благам поводьями разума»[2871]. Преподобный Максим Исповедник уточняет свое процитированное выше пожелание: «Пусть ум весь целиком выстроится пред Богом… сжигая чувственную привязанность крайним желанием вожделения»[2872]. Если вожделевательная сила обладает такой властью, то это потому, что все остальные способности в определенной мере с ней связаны, а еще потому, что когда она вновь обретает свою естественную направленность к Богу и принимает форму духовной любви, то любовь, наряду со знанием[2873], составляет руководящий и вдохновляющий центр духовной жизни[2874]. Именно в этом смысле следует понимать слова святителя Григория Паламы: «Расположенная таким образом к тому, чтобы любить Бога, эта любящая часть возносит над земными вещами прочие силы души и обращает их к Богу»[2875].
Ясно также, что именно в силу обращения, перенаправления вожделевательной способности плотская страсть становится «страстью духовной»[2876], иначе говоря, добродетелью, ее энергия, ранее направлявшаяся на чувственно постигаемые вещи, что было болезненным явлением, теперь направляется на божественный мир, указуемый ей умом. Преподобный Максим Исповедник объясняет, что «человек, весь ум которого обращен к Богу… сосредоточив в себе всю мощь своих низших сил, обратил ее к пламенной, ненасытной любви, к безграничной любви к Богу, полностью обратив ее от земного к Божественному»[2877]. Еще он отмечает: «У ревностных людей даже страсти становятся благими, когда их премудро отстраняют от телесных объектов, перенося на стяжание небесных благ. Например, они преобразуют страсть желания в духовное движение, которое возвышает их и заставляет стремиться к Божественному»[2878]. Святитель Григорий Нисский описывает тот же процесс: «Наша душа отвратит свою силу любви от телесных благ, чтобы перенести ее на духовное и нематериальное созерцание Прекрасного»[2879]. Преподобный Иоанн Лествичник также утверждает, что «любовь к наслаждениям и удовольствиям заменяется любовью к Богу»[2880]. И следом дает такое наставление: «Те, которые восходят на небо, должны совершать над собой насилие и непрестанно страдать… пока любовь к наслаждениям и удовольствиям, вошедшим в привычку, и нечувствительность сердца не заменятся на подлинную любовь к Богу»[2881]. В том же ключе он говорит о том, «кто изгоняет чувственную любовь любовью Божественной»[2882]. А чтобы показать, что такое преображение включает в себя самые страстные, самые чувственные формы любви, вплоть до самых низменных, он приводит такое свидетельство: «Я видел нечистые души, которые в исступлении бросались в плотскую любовь. Опыт такой любви привел их к покаянию. И они перенесли всю свою любовь на Господа»[2883].
Обращение вожделевательной силы сопровождается изменением формы наслаждения, соответствующей ему, поскольку меняется природа объекта любви: чувственное наслаждение уступает место наслаждению духовному. Теперь человек вновь познает блаженство, для которого он создан по самой своей природе и которое Адам испытывал в раю до грехопадения. Так, преподобный Максим Исповедник отмечает, что люди добродетельные, направляя страсть желания духовным движением к Божественному, «преобразуют удовольствие в здоровую радость волевой силы ума — радость от Божественных даров»[2884]. Святитель Григорий Нисский рассуждает в том же ключе: «Когда разум одерживает верх… порыв желания подает нам чистое Божественное наслаждение»[2885]. И мы уже видели, как святитель Василий Великий утверждает, что если человек вместо того, чтобы использовать вожделевательную способность «для погружения в чувственные удовольствия»; употребляет ее на то, чтобы любить Бога; то цена этому — «вечное блаженство»[2886].
Вторая составляющая страстной части души — раздражительная, или агрессивная, способность. Она также становится здоровой, обращаясь под водительством разума и рассудка[2887]. Раздражительная способность бывает больной, когда человек из-за греха отвращает ее от естественной задачи и использует извращенным образом, отвергая Бога и ненавидя ближнего и одновременно с этим присваивая себе и сберегая ложные чувственные блага. Оздоравливается она тогда, когда согласно исконному предназначению она вновь начинает служить борьбе со злом во
