— Друзья мои, мы уходим.
Все с готовностью поднялись, собрали оружие и нехитрый скарб и через несколько минут были готовы к походу. Обертену оставалось только сказать:
— Вперед!
Отряд медленно двигался сквозь густые заросли. Примерно через час вышли к золотому полю. Никто и не предполагал, что оно так близко.
Странно, но вокруг было пустынно и тихо. Никаких следов пребывания человека. То там, то здесь чернели валуны, земля была покрыта углем и головешками.
— Сожгли? — спросил Синий человек.
— Да, — ответил Знаток кураре.
— А что это?..
— Пироги, в которых промывали золото.
— Их тоже сожгли?
— Да! Негры все сожгли и ушли туда. — Вождь урити указал на юг.
Сомнений не было. На золотом поле больше никого не осталось. Покидая его, солдаты решили оставить только пепелище.
— Ну что ж! Тем лучше. По крайней мере, можем не опасаться нападения и спокойно забрать золото.
— Не можем забрать желтую землю, — возразил индеец.
— Почему?
— Потому что негры унесли ее.
— Они унесли наши сокровища?
— Унесли!
— Тысяча чертей!.. Нас обокрали! Сколько труда, пота, страданий! И все напрасно! Это невозможно!
Генипа подал знак Синему человеку и его друзьям следовать за ним. Вскоре он привел их к тому самому месту, где французы некогда спрятали клад.
Земля была разрыта, все разворочено. Казалось, место выбрали так удачно. Теперь перед глазами желтели лишь обломки бутылочных тыкв, запорошенные золотым песком.
Ужасная новость потрясла всех.
Невероятно, но факт: сокровища исчезли.
ГЛАВА 12
В которой все узнают, что Беник никогда не получит рыболовецкое судно, а Жану-Мари не бывать муниципальным советником. — Грустное расставание. — Генипа уходит. — Месть Знатока кураре. — Последний подарок друга. — После взрыва. — Богатое месторождение. — Разочарование. — Из чего сделать ящики. — Жан-Мари приходит на помощь. — Четырнадцать тысяч франков на человека в день.
— Вот так-так! Нас обокрали!
— Да, Беник! Обокрали, словно на большой дороге.
— И у нас нет больше ни су. Господи! Как это обидно!
— Обидно — не то слово.
— Оказаться в луже после того, как стал обладателем несметного богатства! Вот это я понимаю! Залп из всех орудий.
— Капитан «Авраама Линкольна» — настоящий человек и командир что надо. Он поможет вам восстановить состояние.
— С нашим-то жалованьем? Долгая песня! А начинать сызнова… Никогда! Ну что ж! Значит, у меня не будет рыболовецкого судна, я не стану хозяином.
— Это сильно вас огорчает, Беник?
— Дело не во мне, месье Феликс, а в Ивоне. Я был бы счастлив сделать что-нибудь для нашего дорогого юнги. Мне бы не хотелось видеть, как он всю жизнь работает на износ, подобно своему дядюшке.
— Обещаю вам позаботиться о его образовании и добыть для него хорошее место.
— Вы очень добры, хозяин. Вы всегда были добры к нам. Но ведь и у вас, простите, положеньице, как говорится, аховое. Ваши карманы пусты.
— Ничего! У меня осталось кое-что. Этого хватит на то, чтобы исполнить обещанное. А вы, бедный мой Жан-Мари, не станете муниципальным советником в Роскофе.
— Для меня это к счастью, месье, по крайней мере, буду избавлен от необходимости произносить глупые речи в городской ратуше[397].
— Чудесно, если вы так легко относитесь к случившемуся!
— К чему рвать на себе волосы, кусать локти? Что произошло, того уж не исправить. Печально другое. Жаль, что по возвращении в Марахао или какой-либо иной порт не удастся отблагодарить моряков, которые столько перенесли вместе с нами. Надо бы им погулять.
— Это я беру на себя!
— Эй, слышите? Несмотря на неудачу, хозяин обещает заплатить вам. Сможете хорошенько кутнуть!
— Да здравствует хозяин!
— А когда это будет? — спросил Артур Ларош.
— Как только вернемся.
— Да! Но когда же мы вернемся?
— Чем скорее, тем лучше.
— Простите, хозяин… но, если тут залегает золото, почему бы нам не начать снова и не намыть хоть немного золотого песка? Во всяком случае, это даст хотя бы карманные деньги.
— Нас ждет «Авраам Линкольн».
— Да, вы правы.
— Он в одном из бразильских портов, а мы вне закона на всей территории Бразилии. Кто знает, не скомпрометирует ли друзей наше опоздание.
— И опять вы правы!
— Однако мне трудно и грустно прощаться с этим сказочным местом, которое едва не сделало всех нас обладателями сокровищ.
— А что, если вернуться в Марахао и потом всем вместе — сюда.
— Об этом необходимо посоветоваться с капитаном. Я не могу взять на себя право задерживать вас здесь дольше, чем мы договаривались.
— Экая досада!
— Да уж! Обидно так обидно! — вскричали моряки все разом, словно античный хор[398].
— Право же, в жизни бывают такие минуты, когда хочется стать дезертиром!
— Чтобы вас считали преступником на собственной родине?
— Когда становишься богачом, тебя прощают.
— Рулевой, да ты философ.
— Это мое единственное богатство.
— Ваше мнение, месье Феликс?
— Я убежден, что нужно как можно скорее возвратиться на корабль. Надеюсь, капитан «Авраама Линкольна» примет решение вернуться сюда и добывать золото. Со своей стороны, приложу все усилия к тому, чтобы так и случилось. Я тоже полагаю, что нельзя упускать подобную возможность.
— Хорошо же! В дорогу, друзья! Генипа нас проводит.
— Нет! — решительно отказался индеец.
— Ты хочешь покинуть нас?
— Да!
— Но почему же, друг мой?
— Бледнолицые только и думают, что о желтой земле. А как же месть? Случай уходит. Неужели вы забыли о тех, кто замуровал вас там, в пещере! Вы забыли о тех, кто приговорил вас к смерти? Но Знаток кураре все помнит, он ничего не забыл! Теперь я приговариваю черных солдат и их командира к смерти. Он умрет!
— Но его охраняет многочисленное войско! А нас совсем мало.
Вождь улыбнулся и добавил:
— Знаток кураре пойдет один, он не боится… Он выпустит свою смертельную стрелу. Бледнолицые и Синий человек предпочитают ме́сти желтую землю. Это их дело. Прощайте!
— Дорогой мой, смелый мой индеец! Тебе трудно понять нас. Ты не знаешь требований нашей жизни. Желтая земля в нашей стране — все. Без нее нет жизни, ничего нет. Понимаешь? Она дает все.
— Я не понимаю, что ты говоришь. Ты вернешься в свою страну, где белые люди хотят повесить тебя? Почему? Почему ты не хочешь остаться здесь? Почему ты не хочешь стать индейцем? Ты был бы вождем урити, а я стал бы твоим помощником. У тебя имелось бы сколько угодно желтой земли. Племя бросило бы ее к твоим ногам.
