– А Стальной Ганц – это двоюродный брат Бри по линии матери, он…
– Инч, не за столом.
– Ты прав, прости. Давайте же вернемся к ужину, а страшилки оставим на потом!
Окончив трапезу, мы удалились в библиотеку, прихватив бутылочку кьянти и пару бокалов. Не успели устроиться в креслах и подбросить дрова в камин, как к нам присоединилась Аноис.
– Вы же не собирались начать беседу, а потом оставить меня в неведении! Знаете, Бриан, мои интересы не ограничиваются беседами с дамами за чаем!
– У вас уже глаза слипаются.
– Ну, глаза у меня действительно сильно устают, но сна ни в одном нет! Честно-честно!
– Занимайте кресло, милая тани, и берите бокал! – улыбнулся Инч.
– У меня нет бокала.
– Тани нужен бокал? – появилась Себастина с подносом, на котором стоял один-единственный бокал.
– Что ж, Себастина, ты тоже останься, будешь прислуживать.
– Слушаюсь, хозяин.
Мы заняли кресла перед камином, и некоторое время просто дегустировали изумительное легкое вино, и даже впустую рассуждали о том, кто и где будет отмечать праздник конца года – Йоль.
– Стальной Ганц, милые таны, – напомнила нам повестку нашего вечернего заседания красновласая красавица, – он заинтриговал меня!
Мы переглянулись.
– Ты? – спросил я.
– Ни за что! Я еще не до конца выздоровел, что подвергать здоровье такому риску и говорить о нем!
– А я сегодня сам с ним говорил, думаешь, эта встреча была полна радости?
– Не знаю, он всегда любил тебя как родного!
– Преувеличение.
– А меня ненавидел! От одного его имени изжога…
– Изжога от слишком обильной и жирной трапезы.
– Попрекаешь куском хлеба в собственном доме! Что ты за хозяин такой?!
– Милые таны, я прекрасно понимаю, что вы просто оттягиваете неприятный разговор. Ради Силаны, если вы так боитесь его имени, я не стану…
– Кто боится?! – воскликнул Инчиваль, гневно раздувая ноздри.
– Видно, придется мне.
– Как скажешь, – улыбнулся этот клоун и спокойно уставился в камин.
Я поставил недопитый бокал на столик.
– Ганцарос л’Мориа, – сказал я, – мой кузен, старший из пятерых детей старшего брата моей матери, Криптуса л’Мориа. Кузен немного старше меня, незначительно раньше окончил обучение, чуть раньше отправился на войну, но когда я стал частью «Сангуашлосс», он уже был майором пехоты и командовал ротой числом в семьдесят опытных головорезов, хотя сам был, по сути, еще зеленым юнцом. Все заслуженно, никаких послаблений по знатности рода. Знаете, дивизии «Сангуашлосс» всегда имели особую репутацию в колониальных военных корпусах. Плохую. Мы проявляли особую жестокость к врагам и устраивали показательные казни. Не силой, но страхом, так сказать.
– Отлично сказано, кстати, – хмыкнул Инчиваль.
– Спасибо. Где я был?
– Действуя на устрашение, мы приобрели плохую репутацию.
– Не столько мы, сколько наши предшественники! Наша дивизия была четырнадцатой по счету, а помимо нее действуют еще три. Так вот, даже внутри «Сангуашлосс», которых считают опасными, не знающими пределов жестокости убийцами, да простит меня Силана, есть те, кого и внутри считают опасными, не знающими пределов жестокости убийцами.
– Опустошители, – проговорил Инч без обычной легкости в голосе.
– Опустошители, отряды зачистки. Внутри «Сангуашлосс» именно они заняты показательными казнями и прочими, еще менее лицеприятными делами. Утяжеленная броня и оружие, мало пригодное в бою, огнеметы, тесаки…
– Газовые бомбы, противогазы, черные ленты на шлемах и рукавах.
– И это тоже. Они использовали ловушки и оружие массового поражения. Первые, кто испробовал иприт в бою, отсюда и дыхательные маски.
– Пока что я не понимаю…
– Ганцарос поднялся до звания полуполковника и занял место командира всех отделений Опустошителей в дивизии. На этом его восхождение по карьерной лестнице остановилось. К тому времени, как я стал полковником, он уже трижды отказывался от повышения. Моему кузену нравилось то, чем он занимался. Можно сказать, что он нашел свое призвание. Так получилось, милая Аноис, что Ганцарос воплощает все, за что боятся нас иные виды, – он хищник. В среде сородичей спокоен и лоялен, но все иные для него – добыча. Ганцарос умел и любил пытать языков, никогда не забуду вида продольных шрамов на руках его жертв. Он всегда проявлял хладнокровную и целеустремленную жестокость. Его боялись. Но он тэнкрис, и его врожденное обаяние, его харизма захватывали окружающих. Таких лидеров боятся до ужаса и безгранично боготворят, прощают им любые зверства, а потом, уже после их ухода, поминают словно святых… «Любимые тираны», так, кажется, назвал их Маквинзэ в своем труде о власти. Однако я видел внутренний мир Стального Ганца, он тот же Антонис Варзов, помноженный на силу и жестокость высшего вида.
– Антонис Варзов – это убийца, – пояснил Инч. – А Стальной Ганц – чудовище. Палач, а не солдат. Знаете, милая тани Аноис, это чудовище очень хорошо относится к Бри. Просто-таки единственная родственная душа! А вот меня он не любил. Очень.
Я взял бокал, чтобы смочить горло.
– Все это, конечно, весьма пугающе, что вы мне рассказали. Но только одного не поняла, почему стальной?
– О, это из-за его Голоса. Сильнейшие защитные свойства, покрывает тело неразрушимым металлическим панцирем или стальной пленкой, достаточно гибкой, чтобы двигаться, но неправдоподобно прочной. Я видел, как он принял орудийный выстрел в грудь, пролетел, кувыркаясь двадцать метров, потом поднялся, подобрал саблю и возглавил захват батареи, – припомнил я.
– А я видел, как он свернул шею малдизскому магу. Тот поливал его сплошным потоком огня, от температуры которого и камень бы потек, но Ганц продолжал переть вперед, только раскаляясь, но когда добрался до врага, хрусть! По-моему, его силы тоже возрастают.
– Вы не очень рады приезду кузена, Бриан. Хотя он был добр к вам. Я слышала, что семья вас не любила, простите, если позволяю себе затрагивать…
– Нисколько. С годами стоны о том, что я не был любим родственниками, стали своего рода дурной привычкой. Или романтичной частью темного ореола. В любом случае, это глупо и унизительно и от этого надо избавляться. Если говорить прямо, то вся моя семья с удовольствием пришла бы на оплаченные ею же роскошные похороны, чтобы лишь увидеть меня в гробу. Исключения – это мой дядя Криптус и его старший сын Ганцарос. Первый презирает меня, но пока я держусь поодаль от семьи, я его не беспокою. Второй на удивление дружелюбен, причины чего мне интуитивно понятны. И противны.
– Простите?
– В понимании остальных сородичей я чудовище, Аноис. Ну, более надуманное чудовище, нежели настоящее. Они постоянно сплетничают обо мне, приписывают мне всякие жуткие и гадкие занятия. А Ганцарос в то же время достаточно умен, чтобы понимать свое отличие от всех остальных тэнкрисов, он знает, что он и сам монстр даже на фоне такой родни, не стыдится этого и, возможно, ищет дружбы у другого такого же монстра, коим считает меня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
