В Монсеррате сильные чары, и она, со своей печатью, могла бы залатать бреши до прибытия других всадников.
– Хорошая мысль, – кивнула Девера. – А какие всадники – самый логичный выбор для обновления защиты на этом перевале?
– Третьекурсники, – ответила я.
– Продолжайте, – Девера склонила голову в мою сторону.
– Третьекурсников учат работать с этими чарами, и они все равно как раз готовятся к выпуску, – я пожала плечами. – Можно выслать их и раньше, чтобы приносили пользу.
«Вот именно, блин».
Я с силой опустила щит и закрылась от него.
– Логичный вариант, – сказала Девера. – Тогда на сегодня все. Не забывайте готовиться к последнему этапу Военных игр. А также вы все до единого должны явиться сегодня на плац перед Басгиатом для салюта в девять часов, в честь Дня Воссоединения. Только парадная форма, – она глянула на Ридока, подняв бровь.
Тот пожал плечами:
– А в чем я еще могу прийти?
– Только ты знаешь, что взбредет тебе в голову, – сказала Девера и отпустила нас.
– Мне нужно знать о том, что творится между тобой и… – Лиам поднял брови, пока мы собирали вещи.
– Между нами абсолютно ничего не творится. Ни хрена, – отрезала я. Если Ксейден не хочет этого видеть, будь так. Я повернулась к Рианнон. – Ну что, рада будешь наконец написать сестре через десять дней?
Она улыбнулась:
– Я писала ей раз в месяц с тех пор, как мы сюда попали. Теперь наконец смогу всё скопом отправить.
Хоть что-то хорошее принесет выпуск. Мы сможем снова пообщаться с любимыми.
* * *
Тем же вечером я поправила ленту на своей черной парадной униформе, заправила выбившуюся прядь в красивую прическу, с которой мне помогла Квинн, а затем вышла к Рианнон, которая уже ждала в коридоре.
Она отказалась от своих привычных кос и распустила волосы – тугие кудри великолепным нимбом обрамляли ее лицо, подкрашенное золотыми румянами. Стильные парадные брюки и дублет с диагональной лентой от плеча к бедру смотрелись на ней идеально, учитывая ее высокий рост.
– Красотка, – сказала я, кивнув, когда она поправила ленту.
Я выбрала форму с высоким воротником и без рукавов, чтобы скрыть доспехи на груди, и свободную юбку в пол с разрезом до бедра – Девера сказала, что это для удобства в случае нападения. Лично меня сейчас больше радовал проблеск ног в движении, особенно если учесть, как я трудилась над мышцами под началом Имоджен. Моя лента была простой – из того же черного атласа, что и у всех, с вышитым на плече именем и звездой первокурсницы.
– Слышала, там будет полно парней из пехоты, – сказала Надин, присоединяясь к нам.
– Ты разве не предпочитаешь мозги грубой силе? – К нам тут же пристроились Ридок на пару с Сойером.
– Ты что, пыталась уйти без меня? – возмущенно крикнул Лиам, догоняя нас через толпу, пока мы шли к лестнице, ведущей в центральный внутренний двор Басгиата.
– Я надеялась, тебе хотя бы сегодня дали отгул, – ответила я честно, когда он зашагал рядом. – Кстати, шикарно выглядишь.
– Знаю, – он саркастично ухмыльнулся и прихорошился, разгладив ленту на полуночно-черном дублете. – Слыхал, кадеты-целители тащатся по всадникам.
– С чего бы, – рассмеялась Рианнон. – Учитывая, как часто им приходится нас собирать по кускам. Спорим, им больше нравятся писцы.
– А кто нравится писцам? – спросил меня Лиам, когда мы влились в черное море других кадетов, с трудом проталкиваясь вперед по тому пути, которым проходили каждое утро к библиотеке. – Раз ты почти одна из них?
– Обычно – другие писцы, – ответила я. – Но в случае моего отца – всадники.
– Лично я просто рад увидеть хоть кого-то, кроме всадников, – сказал Ридок, придерживая для нас дверь в туннель. – А то это уже смахивает на инцест.
– Точно, – кивнула Рианнон.
– Ой, только не начинай. Вы с Тарой весь год то вместе, то опять вместе, – сказала Надин и тут же побледнела. – Вот дерьмо. Или уже нет?
– Мы объявили передышку до парапета, – ответила Рианнон, когда мы вошли в квадрант целителей.
– Трудно поверить, что меньше чем через две недели мы будем второкурсниками, – сказал Сойер.
– Трудно поверить, что мы выжили, – добавила я.
На этой неделе в списке было только одно имя – третьекурсника, который не вернулся с ночной миссии.
Когда мы вышли на двор, вечеринка уже была в разгаре. Разрозненные черные фигуры почти потерялись в море бледно-синих (целители), бежевых (писцы) и темно-синих пехотинцев. Тут, должно быть, собралось не меньше тысячи человек.
Над нами в десятках люстр повисли магические огни, каменные стены Басгиата были покрыты роскошным бархатом, и плац преобразился в бальный зал. В углу даже играл струнный квартет.
«Где ты?» – спросила я Ксейдена, но не получила ответа.
Мы рассеялись в толпе, как только вошли, но Лиам оставался при мне – натянутый, как тетива арбалета.
– Скажи, что не забыла надеть под платье броню.
– Думаешь, кто-нибудь зарежет меня на глазах у моей матери? – Я показала на балкон, где восседала мама, обозревая свои владения.
Наши взгляды встретились – и она шепнула что-то человеку рядом, пропав из вида.
Угу. И я тоже рада тебя видеть.
– Думаю, если кто-то и хочет тебя зарезать, сейчас – самое время, особенно если твое убийство поможет заодно покончить с сыном Фена Риорсона.
Его голос звенел от напряжения.
Тогда я и заметила взгляды офицеров и кадетов вокруг. Они пялились не на мои серебристые волосы или имя на ленте. Нет, их глаза округлялись при виде запястья Лиама – и заметных завитков метки восстания.
Я подхватила его под руку и высоко подняла подбородок.
– Прости меня.
– Тебе-то извиняться не за что. – Он успокаивающе погладил меня по запястью.
– Еще как есть за что, – шепнула я. О боги, все собрались здесь в честь расправы с тем, что он и другие, такие же как он, называли отречением. В честь казни его матери. – Можешь идти. Даже лучше, чтобы ты ушел. А то здесь… – я покачала головой.
– Куда ты, туда и я, – он сжал мою ладонь.
В горле у меня встал… не комок, нет, будто целый валун, и я оглядела толпу, чутьем понимая, что его здесь не будет. Не будет ни Гаррика, ни Боди, ни Имоджен – ни тем более Ксейдена. Неудивительно, что сегодня Лиам был в таком поганом настроении.
– Ты этого не заслужил. – Я обожгла взглядом пехотного офицера, которому хватило наглости изобразить шок при виде запястья Лиама.
– Весьма сомневаюсь, что тебе самой нравится праздновать годовщину смерти своего брата. – Лиам держался с таким чувством собственного достоинства, какого я и вообразить не могла.
– Бреннану бы это не понравилось, – я обвела рукой толпу. – Ему больше нравилось делать дело, чем почивать на лаврах.
– Да, прямо как… – он осекся, и я сжала его руку сильнее, заметив, как перед нами расступилась толпа.
Показался король Таури вместе с моей матерью, и, судя по его широкой зубастой улыбке, направлялся он в мою сторону. Его дублет рассекала пурпурная лента, приколотая к груди десятком медалей, которые он заслужил (точнее, не заслужил) на сотнях полей сражений, где ни разу не ступала его нога.
А вот медали матери были заслужены – и они, словно жемчуга, украшали ее черную ленту, охватывавшую форменное платье с высоким воротом и длинными рукавами.
– Иди, – прошипела я Лиаму, выдавив ради матери улыбку при виде генерала Мельгрена.
Может, Мельгрен и гений, но находиться в его присутствии жутко.
– Когда показалась главная для тебя угроза? Не дождешься. – Его спина выпрямилась.
Хотелось оторвать Ксейдену его очаровательную головушку за то, на что он обрек Лиама.
– Ваше величество, – пробормотала я, убрав ногу назад, как учила Мира, и присела, склонив голову, заметив, что Лиам поклонился в пояс.
– Ваша мать говорит, что вы связаны не с одним, а с целыми двумя исключительными драконами, – произнес король Таури, сверкнув улыбкой из-под усов.
– Да, и она весьма уверена в твоей силе, – холодно добавил Мельгрен, смерив меня взглядом.
