Карьера Фелфе как агента КГБ закончилась через несколько месяцев. Информация, приведшая к его падению, была получена от Михаила Голеневского, подполковника Польской службы государственной безопасности, который в 1958 году стал направлять тайные послания в ЦРУ и в конце концов 4 января 1961 года перешел на сторону БОБ. Го-леневский сообщил, что два из шести сотрудников BND, ездивших в Вашингтон в 1956 году, были советскими агентами. Как только Голеневского благополучно переправили на Запад и он подтвердил свое сообщение, было предпринято расследование, что в итоге привело к аресту, суду и тюремному заключению Фелфе. Приговоренный к четырнадцати годам заключения, он отсидел только шесть. Ему удалось связаться из тюрьмы с КГБ с помощью тайных писем «матери» в Восточную Германию. 14 февраля 1969 года его обменяли на двадцать одного немецкого жителя. Трое из них были западными немцами, задержанными в СССР, а остальные — восточными немцами, отбывавшими тюремное заключение за шпионаж в пользу Запада[1087].
ВОСПОМИНАНИЯ ФЕЛФЕ
Еще через семнадцать лет вышли в свет мемуары Фелфе «Im Dienst des Gegners: 10 Jahre Moskaus Mann im BND» (Ha службе противника: Десять лет агента Москвы в BND) с серией тщательно выверенных «разоблачений», случившихся в то время, когда Фелфе служил в BND. Автор живописует себя убежденным марксистом-ленинцем и, чтобы доказать это, постоянно употребляет выражения типа: «тайная война против социализма», «империалист», «неоколониализм». На самом деле книга является совместным предприятием КГБ—MfS. КГБ свел Фелфе с MfS, которое передало этот проект Герберту Бремеру. Бремер и Фелфе провели несколько месяцев в Москве, непосредственно в КГБ, отбирая материал для книги. Когда был готов черновой вариант, его передали на просмотр КГБ. Фелфе утверждал, что КГБ настаивал на партийной терминологии[1088].
В главе «Мои операции» Фелфе пишет о своей роли в установлении тесных отношений с БОБ в операциях против Карлсхорста. Ясно дав понять, что BND не узнала ничего нового о Карлсхорсте, пока не прибрала к рукам программу под кодовым названием «Диаграмма», Фелфе описывает «внушительные» результаты «Диаграммы» и их публикацию в пяти томах с советскими телефонными номерами, планами внутреннего устройства домов, картами улиц, информацией о сотрудниках. Он утверждает, будто в публикации содержится все, что BND и ЦРУ знали о Карлсхорсте и было передано через BND в другие западногерманские службы: BfV и Федеральную прокуратуру. Это был все тот же документ, который аналитики БОБ нашли скучным и заполненным очевидной чепухой.
И все-таки Фелфе очень гордился своим детищем, его описание в книге позже нашло свое развитие и повторение во многих публикациях. Одним из самых «ценных разоблачений» Фелфе был большой многокрасочный план помещений КГБ в Карлсхорсте, показывавший, «каким именно туалетом пользуются отдельные члены высшего руководства». В свое время БОБ снабдила Фелфе черно-белой схемой улиц в Карлсхорсте с указанием многих важных объектов. Однако она не была цветной, и туалеты не были отмечены как весьма важные объекты[1089].
Опубликованный рассказ Фелфе о его оперативном проекте «Диаграмма», целью которого был Карлсхорст, полон преувеличений. Фелфе утверждает, будто он «подвигнул ЦРУ на совместную работу с BND в Пуллахе с целью получения информации о работе КГБ в Центральной Европе». Подобное вообще не практиковалось, да и БОБ не предоставляла группе «Диаграмма» информацию, полученную от важных источников. Однако совместная работа БОБ и Фелфе показывает, насколько опасно проводить общие операции и делить информацию со службами связи. Такие операции зачастую приносили большую пользу, но ведь каждый новый партнер увеличивает груз ответственности и риска. Фелфе был прав, когда утверждал, что такая роль в «Диаграмме» полностью его устраивала: да и руководство в BND было довольно отсутствием серьезного риска[1090].
Странно наблюдать с высоты 1986 года, что в книге Фелфе, где значительное место уделено описанию автора отношений между Карлсхорстом и БОБ, отсутствует всякое упоминание о агенте-двойнике Лене. Если бы не Лена и не интерес к этому агенту, появившийся у аналитиков БОБ, занимавшихся Карлсхорстом, никаких тесных отношений между БОБ и BND просто бы не существовало.
Мы надеялись что-нибудь узнать об этом от работавшего с Фелфе офицера КГБ Виталия Короткова, известного Фел-фе как Альфред II[1091]. Другой источник сообщил, что этот Коротков, не имеющий никакого отношения к Александру Михайловичу Короткову, работал в венской резидентуре внешней разведки МГБ с 1952 года до назначения в Карле-хорст в 1955 году. Потом он служил в Москве, в одном из отделов управления контрразведки, занимавшемся операциями против западногерманской разведки и служб безопасности[1092]. Это нормальное назначение для Короткова после ареста Фелфе, и, наверняка, он поддерживал тайную переписку с Фелфе во время его тюремного заключения. Наш интерес к Короткову был подогрет интервью, которое он дал московскому корреспонденту берлинской газеты и где вкратце рассказал о своих отношениях с Фелфе[1093].
Судя по воспоминаниям Короткова, особая ценность Фелфе заключалась в его способности предупредить КГБ о готовящихся операциях BND, BfV или американцев. Он также передал ценную информацию, например, о вооружении западногерманского бундесвера. Эта информация оказалась такой важной для Политбюро, что было отменено принятое в 1961 году решение КГБ заморозить операцию, когда из-за бегства Анатолия Голицына возникли опасения насчет безопасности Фелфе. О 1961 годе Коротков высказался как о «роковом годе для разведчика-аса Фелфе... когда на его шее затянулась веревка», и в комментарии сказал, что решение Политбюро сохранить его на занимаемом посту означало, что «выиграла политика, и Фелфе был принесен в жертву»[1094].
ИНТЕРВЬЮ ФЕЛФЕ
Когда мы брали у Фелфе интервью, он был как будто польщен нашим вниманием и сказал, что несмотря на довольно частые в прошлом поездки в Советский Союз в качестве «почетного гостя», его «русские друзья в течение двух лет после объединения Германии покинули Карлсхорст, хотя им дали четыре года для сворачивания своих дел». Очевидно, плотная слежка заставила их уехать в 1992 году. За время, прошедшее после выхода книги, чувства Фелфе по отношению к КГБ и Советскому Союзу изменились. Как писал Коротков в «Berliner Zeitung», никто никогда не ставил под сомнение подлинность информации Фелфе, потому что «он решил работать с советской разведкой исходя из глубоких убеждений». Когда же система развалилась, то изменился и взгляд Фелфе на мир[1095]. Теперь он вполне трезво оценивает своих бывших товарищей. Несмотря на впечатление, которое может сложиться у читателей книги Фелфе, будто автор закоренелый «антиимпериалист» и настоящий коммунист, на самом деле у него типично буржуазный характер, связанный традициями, и консервативный. Убедив себя, что, работая на Советский Союз, он способствует развитию доктрины марксизма-ленинизма, Фелфе в конце концов пришел к пониманию, что неправильно оценивал страну, которой служил. Это впечатление о позиции Фелфе совпали с впечатлениями тех, кто знал его в 50-х годах. Тогда он был эгоцентристом, любившим хорошо пожить и быть в центре внимания. Связанный с Советами в течение почти сорока лет, Фелфе жил в рамках их идеологии.
Во время нашего интервью Фелфе свободно рассказывал о своей прошлой двойной жизни. Он заметил, что его ни разу не предостерегли насчет опасности, угрожавшей ему в связи с бегством на Запад сотрудников КГБ — особенно Петра Дерябина, который рассказал о «двух агентах в организации Гелена под кодовыми именами Петр и Павел»[1096]. Офицер КГБ, работавший с Фелфе, то есть Коротков, ни разу не упомянул о Голеневском, хотя Фелфе сказал, что ему стало известно, будто Коротков знал о возможной компрометации в результате этого дела. Однако Фелфе был уверен, что Коротков исполнял приказ ни о чем ему не рассказывать, дабы он продолжал поставлять информацию. Когда мы спросили его, не думает ли он, что, по чьим-то высказываниям, его и вправду принесли в жертву плану создания трудностей для BND Фелфе взорвался: «Quatsch!» (вздор)[1097].
У Фелфе не было ни малейшего представления, почему Коротков вдруг заявил в интервью, что Голицын скомпрометировал его, однако он попробовал объяснить этот курьез: «Голицын передал информацию до того, как сбежал. И его приняли, только проверив информацию и убедившись в ее надежности. Таким образом, американцы знали от него, что он может рассказать еще до его бегства. Это торг». Насколько можно судить, Фелфе пришел к такому выводу после своего освобождения из тюрьмы, беседуя с офицерами КГБ о причинах его компрометации. Только заявив, что Голицын сначала передал американцам информацию, а потом уж бежал (декабрь 1961 года), КГБ мог обвинить Голицына в аресте Фелфе в ноябре того же года[1098].
