— А как же ты? — спросила она. — Почему он тебя не прикончил, когда ты вел жизнь отшельника в Новой Зеландии? У него была отличная возможность разделаться тогда с тобой раз и навсегда.
Джастин грустно вздохнул, припомнив бесцельно прожитые годы, когда он мучительно переживал гибель Дэвида и Николаса, терзался чувством собственной вины и не находил себе места.
— Фактически Ники меня прикончил, — мрачно сказал герцог. — От человека с черной душой не приходится ожидать жалости и сострадания. — Ироническая усмешка тронула губы Джастина. — Ники вполне устраивало, что я, по сути, похоронил себя сам в жалкой хижине на берегу моря. Ситуация переменилась, когда стало известно, что я восстал из гроба и вернулся в Англию. Для Ники это было очень неприятным сюрпризом, но самый страшный удар он испытал, когда выяснилось, что рядом со мной взрослая дочь Дэвида. Теперь Ники вынужден искать пути, чтобы разделаться с нами обоими.
— Что ж, надо отдать ему должное: начал он неплохо. А как держится! Апломба не занимать, и соответственно выглядит.
— Это точно, — фыркнул Джастин. — В былые времена, когда у нас на троих не набиралось и шиллинга, он все свои деньги тратил на одежду и готов был голодать ради того, чтобы красиво одеться. Признаться, мне не терпится потрепать его за перышки, да так, чтобы пух полетел во все стороны.
— Не терпится, значит... перышки...
— Да, выдернуть перья, содрать живьем кожу, засунуть его в кастрюлю, а потом поставить на огонь. Посему я направил ему приглашение посетить сегодня Гримуайлд.
— Ты что, совсем спятил? — удивилась Эмили.
— Окончательно и бесповоротно, — весело согласился герцог и, скинув ноги со стола, пояснил: — Надеюсь, именно к такому выводу придет Ники. Нужно его убедить, что ни один из нас не представляет для него никакой угрозы. Он расслабится, и мы возьмем его голыми руками. Я вполне смогу сыграть на моей репутации сумасшедшего, что, надо сказать, особенно бросается в глаза, когда мы появляемся с тобой на людях. Думаю, больших усилий с моей стороны не потребуется. Николас не может считать меня нормальным, поскольку он был живым свидетелем моего буйного и непристойного поведения. И когда я вступил в жаркую схватку с цирковыми медведями, сторожившими вход в публичный дом, и когда я на виду у всех поднимался по лестнице с трофеем на плече, подобно варвару после боя с древними римлянами. Надеюсь, Николас запомнил и инцидент на приеме у графини, когда я несколько подпортил ему физиономию.
Джастин готов был поклясться, что в глазах Эмили при этих словах вспыхнул огонек злорадства.
— Ладно, а какая роль отводится мне в этой пьесе? — спросила девушка.
Вариантов было множество, но Джастин счел за благо не слишком распространяться на эту щекотливую тему.
— Тебе отводится роль трепетной лани, невинной и наивной девы, пытающейся разузнать всю правду об обстоятельствах гибели своего батюшки, — сказал герцог, забрав руки девушки.
Эмили посмотрела на их сплетенные пальцы и криво усмехнулась.
— Невинной и наивной, говоришь? Боюсь, ты хватил через край. У меня не хватит драматических талантов.
Джастин поспешно убрал руки и принялся бессмысленно передвигать бумаги на столе.
— Прошу только об одном: ни при каких обстоятельствах не соглашайся встречаться с ним за стенами этого дома.
— Это еще почему? Неужели боишься, что он лишит меня невинности?
Руки Джастина дрогнули, и бумаги дождем посыпались на пол. Эмили неспешно отплыла к окну, осознав, что ляпнула лишнее и зашла слишком далеко.
— Ни в коем случае нельзя забывать, что этот человек крайне опасен, — сказал Джастин, выходя из-за стола. Ему требовалось немалое усилие, чтоб говорить спокойно, ровным голосом. — Учти, что в глазах закона я по-прежнему остаюсь его компаньоном, а ты, дорогая, являешься наследницей состояния своего отца. С юридической точки зрения комар носа не подточит. Иными словами, мы с тобой представляем единственную преграду на его пути к обладанию огромным богатством, а из прошлого опыта мы оба знаем, что Николас ни перед чем не остановится ради достижения своей цели.
Прозрачная кожа Эмили, казалось, жадно впитывала скудные солнечные лучи, пробивавшиеся в узкое окно. Джастин стоял за ее спиной и с большим трудом сдерживался, чтобы не смахнуть волосы с ее шеи и не припасть к ней губами. Пришлось крепко сжать руки в кулаки и засунуть их как можно глубже в карманы брюк подальше от соблазна.
— Не прошу о любви и даже не молю о дружбе, — тихо сказал герцог. — Единственно, чего я добиваюсь, — это справедливости. — Девушка промолчала, словно не слышала его. Она стояла истуканом, неподвижная и загадочная, как старая кукла, будь она трижды проклята, которую Эмили упорно выставляла напоказ на прикроватной тумбочке. Джастин ощутил новый прилив ярости и страсти, но не выдал себя и продолжал легким светским тоном: — Давай-ка попробуем представить эту ситуацию в ином свете. Если мы сумеем доказать его причастность к гибели твоего отца, ты станешь миллионершей. В этом случае отпадет всякая нужда во мне. Ты свободна, опекун не требуется.
— Не надо меня уговаривать. Я согласна. — Эмили развернулась с улыбкой, сверкающей и разящей, как лезвие кинжала.
На пути к двери ей пришлось обойти герцога, и кружевной рукав чуть мазнул его по руке. Дверь перед ней услужливо распахнулась, и за ней предстал насупленный Пенфелд.
Девушка улыбнулась.
— Можешь отозвать своих соглядатаев, — обратилась она к Джастину. — На этот раз я никуда не убегу.
— Я тоже буду здесь, — сумрачно заверил ее Джастин. Он смотрел вслед Эмили, раскачиваясь с носка на пятку и засунув руки глубоко в карманы брюк. — И еще одно. Отныне можешь ничего не опасаться и дверь по ночам не запирать. Я все понял. Не имею ни малейшего желания противиться чужой воле. Если меня не ждут, меня там не будет.
Эмили вспыхнула, Пенфелд прочистил горло, задохнулся и, натужно кашляя, согнулся пополам. Эмили вытолкнула его в коридор и хлопнула дверью с такой силой, что жалобно задребезжали стеклянные створки секретера.
Джастин прислонился к подоконнику, на его губах играла задумчивая усмешка. Только время покажет, какие результаты принес этот нелегкий разговор. Либо он заполучит верную союзницу в предстоящей схватке с Николасом, либо противник удвоит силы.
В тот же день, немного позднее, проходя мимо зеркала в золоченой раме, Эмили на секунду задержалась, чтобы еще раз придирчиво осмотреть себя и свой наряд, а заодно вернуть к жизни, ущипнув посеревшие от волнения щеки. Руки у нее были холодные, как ледышки, и приходилось постоянно напоминать себе, что нужно держаться молодцом, ничего не страшиться и быть готовой к любому развитию событий накануне встречи с третьим участником жестокой драмы, разыгравшейся более семи лет назад. В этой трагедии тесно переплелись судьбы людей, связанных мужской дружбой, которую омрачили предательство и смерть.
