– Это красивые вещи, моя милая, – наставительно произнес Демид. – Люди, которые их изготовили, в полной мере обладали чувством изящного. Кропотливая работа и мастерство, отточенное десятилетиями – вот о чем думаешь, когда глядишь на них. Видите ли, девушка, нельзя спешить, когда собираешься создать произведение искусства – будь то картина, роман или просто портсигар с инкрустацией. Спешка – она убивает великое.
– Ну, и что ты этим хочешь сказать?
– Не ругай меня, солнышко. Кто знает, может быть, дни жизни моей сочтены, и недолго мне еще осталось наслаждаться маленькими радостями земного существования? Так стоит ли подчинять себя вынужденному распорядку, давить ростки безумной тяги к роскоши? Если мне нравится этот халат – я буду носить его и наслаждаться нежной прохладой шелка из долины Цюйфу, что бы об этом ни думали прочие обитатели мира. – Демид почесал мундштуком переносицу. – О чем это я? Да! Послушай, ангел мой, стихи, которые я написал этим чудным утром, наблюдая, как солнце распускает нежные лепестки рассвета над тихою синевою вод. Мне кажется, они потрясут мир…
Он лизнул палец и зашелестел хрупкими страницами блокнота. Лека посмотрела на него с нежностью.
"Милый Демид. Милый большой ребенок. Достаточно умный, чтобы позволить себе говорить глупости. Достаточно сильный, чтобы разрешить себе выглядеть слабым. Достаточно самоуверенный, чтобы вдоволь посмеяться над самим собой. Актер, забывший свою роль, но делающий вид, что знает ее назубок. Ну, чем ты поразишь меня сейчас?"
– Ага, вот! – Демид начал читать стихи нараспев, вкладывая в каждое слово столько мистической томности, что Леке захотелось тут же повалить его на кровать и укусить. Правой рукой декламатор описывал в воздухе сложные кривые, соответствующие тонким извивам его прихотливой души:
Ты помнишь дворец великанов,В бассейне серебряных рыб,Аллеи высоких платановИ башни из каменных глыб.
Как конь золотистый у башен,Играя, вставал на дыбыИ белый чепрак был украшенУзорами тонкой резьбы.
Ты помнишь, у облачных впадинС тобою нашли мы карниз,Где звезды, как горсть виноградин,Стремительно падали вниз.
Теперь, о, скажи, не бледнея,Теперь мы с тобою не те,Быть может, сильней и смелее,Но только чужие мечте.
У нас как точеные руки,Красивы у нас имена,Но мертвой, томительной скукеДуша навсегда отдана.
И мы до сих пор не забыли,Хоть нам и дано забывать,То время, когда мы любили,Когда мы умели летать.
– Ну как? – Демид бросил на Леку взгляд непризнанного гения.
– Великолепно. Просто изумительно. Жаль только, что это не твои стихи. Это ведь Гумилев? Я читала его.
– Да… Тебя не обманешь, солнышко. – Демид сорвал с головы свой колпак, оторвал у него верхушку и протрубил, как в рупор. – Пурум-пум-пум! Шейк-твист-делла-румба! Мадам, перед вами неудачник, самый бесталанный балбес в Старом Свете! – Дема тряхнул головой и светлые волосы его рассыпались по плечам. Обычно он завязывал их в хвост, чтобы скрыть большой рубец на затылке, оставшийся на память о выстреле Леки. Все это было маскировкой – и отбеленные длинные волосы, и бородка, и неизменные темные очки. Хотя какой в том был прок? Враг чувствовал Демида за тысячи километров, в своем неуклонном преследовании он без труда распознал бы Защитника в любом обличии.
– Демка, милый мой… Ну не расстраивайся. Что из того, что Гумилев успел написать эти стихи до тебя? Это не сделало их хуже. Ничуть.
– А что мне еще остается делать? Душа моя тянется к прекрасному. Пустота внутри меня – как космос, и нечем ее заполнить. Когда я вижу картины Рафаэля, скульптуры Родена, когда слушаю музыку Шопена, мне хочется плакать от зависти. Третий десяток лет моей жизни подходит к концу, а чего я достиг? Ремеслу не обучился, предначертания своего не выполнил, и вообще забыл, что, собственно говоря, я должен делать. Потерял память в самый неподходящий момент. Бегаю, как крысеныш, спасаю свою жизнь от какого-то врага, которого и в лицо не знаю. Проматываю деньги – без вкуса, без умения, и не получаю от того никакого удовольствия. Знаешь, что я придумал? Я хочу основать альманах. Подумай сама – сколько непризнанных поэтов влачат жалкое существование, не имеют средств, чтобы мир познакомился с их гениальными стихами! А я, бесталанный транжира, выбрасываю деньги на ветер! Я хочу помочь им.
– И подставишь себя всему свету. "Смотрите на меня, любуйтесь! Вот он я – богатенький буржуй-меценат! Эй, Табунщик! Ты еще не забыл про меня? Подходи! Бери меня голыми руками!" Обойдешься без альманаха.
– Лека, Лека… – с Демида слетел весь эстетский лоск. – Как всегда, ушат холодной воды за шиворот. Слушаюсь, мой генерал! Так точно! – Он устало вздохнул и плюхнулся в огромное кресло. – Ты как всегда, знаешь, что и как делать, заглядываешь в будущее и ставишь врагу хитроумные капканы. А у меня в памяти – сплошные провалы. Бездонные пропасти, в которые ухнула вся моя прежняя жизнь. Наверное, ты специально прострелила мне голову? Я ведь помню – ты мечтала, чтобы я снова стал нормальным человеком. Вот ты и добилась своего. Мои ненормальные способности выпорхнули из меня, словно перепуганные пташки. И получился обычный, безобидный и ничем не выдающийся параноик. Слушай… Ты в самом деле рассказала мне все, что могла?
– Правда. – Лека подошла к Демиду сзади, чтобы он не видел ее лгущих глаз. – Ты ведь и сам мне не слишком много всего объяснял. Чего же ты хочешь от меня? Все будет хорошо, Демик. – Она наклонилась через спинку кресла к Демиду и обняла его за шею. – Все будет отлично. Вон ты какой красивый, здоровый стал. Ты в отличной физической форме. Вспомни, как я тебя с ложечки поила. Ты лежал бледный и тощий, рукой не мог пошевельнуть. Чудил как ненормальный. Я уж думала – так и придется провести у твоей постели всю жизнь, пичкать тебя лекарствами. А потом ты начал вдруг все вспоминать – безо всякой помощи. И поправляться. Слава богу, ты уже начал самостоятельно ходить к тому времени, когда нам пришлось в первый раз убегать от Табунщика.
– Что-то не так. – Руки Демида поползли вверх и забрались девушке под платье. – Это не обычная амнезия. Провалы в моей памяти слишком избирательны – словно кто-то ножницами поработал. Вырезал аккуратненько все, что мне не следует знать. Я же помню, что я – Защитник! А кого и от кого защищать – понятия не имею. Знаю, что есть враг, который готов сесть нас с тапочками, но почему – тоже непонятно. Слушай, ты ведь все знаешь? Не скрывай! Ну?
– Говорю тебе, ничего я не знаю про этого Табунщика, я лишь чувствую, что где-то он бродит. У меня прямо мурашки по коже от этого. Ты сам виноват – не рассказывал мне ничего толком. Тренировал меня для какой-то миссии, пудрил мозги почем зря. Вот и результат…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
