Помог монах подняться Лю и обратился к нему с почтением. "Как же, – говорит, – вы, всеми уважаемый доктор, позволили впасть себе в такое состояние?" Лю удивился, что даос знает его, но тот рассказал, что давно наблюдает за бедами господина Лю, но только не решался предложить ему свою помощь. "Ибо знаю я, – сказал монах, – что вы – ревностный конфуцианец и не больно-то жалуете нас, следующих учению Дао дэ[45]. Но поверьте, все ваши беды проистекают лишь из одного – нет в вас «будун-синь» – непоколебимости духа и внутренней гармонии. Сухому тростнику на ветру подобны вы – подуй ветер посильнее, и сломаетесь, в то время как здоровая трава под ветром лишь гнется, но не повреждается. И если вы доверитесь мне, я смогу излечить вас и показать вам истинный Путь. Ибо я – не простой послушник, но один из земных блаженных, достигших великой степени просветления и наполнивших пустоту свою. Познал я этот мир, и любая загадка посильна мне – дайте только срок."
Лю не поверил этому и попросил доказательств. Тогда монах взял свой посох и воткнул его в землю. "Чего вы ищете на этой земле, – спросил он у Лю. – Славы? Богатства? Нет ничего проще достигнуть этого." Он сел на колени и устремил взор свой прозрачный, преисполненный пустоты, вперед себя. Немного времени прошло, как зацвел посох, появились на нем ветви и листья, а на каждой ветке висел слиток серебра – не меньше двух ляней весом. Вскричал Лю от удивления, и бросился к дереву чудесному, пытаясь ухватить деньги. Но от ветвей пошел золотой дым, и дерево растаяло, словно и не было его никогда, остался только старый монашеский посох.
Даос засмеялся и говорит: "Алчность ваша чародейство разрушила, ибо добродетель ваша поверхностна. А будь в вас истинное познание жизни, равнодушно отвернулись бы вы от дерева, а оно росло бы и служило вам верно много лет". Лю не то, чтобы поверил монаху, но преисполнился к нему уважением. Проводил даос Дэаня домой, и разговаривали они по дороге о здоровье и высшем просветлении, об искусстве и медицине – и Лю воспрял духом.
Расстались они, и монах обещал вернуться по прошествии двух лун. И обещал Лю монаху начать вновь достойную жизнь, готовя дух свой к очищению. И преисполнен был Лю надежды и благонравия.
В тот же день рылся Лю в ворохе старой одежды, ища, что продать, чтобы купить еды. И видит он – лежат, завернутые в старую кофту, пятнадцать ляней серебра. Обрадовался Лю, и забыл он наставления старого даоса. Решил Лю, что удача вновь вернулась к нему, и не нужна ему ничья помощь. Кликнул он мальчишку с улицы, чтобы тот скорее принес ему лепешек рисовых, и жареных голубей, и десять видов зелени, и пельменей с курятиной. И решил он выпить чарку вина – "от одной-то вреда не будет!" А где чарка, там и весь кувшин в ход пошел. И потерял Лю голову. Пеняла ему Сюэ, да и Цзянь-Пятнышко пыталась усовестить. Да только без толку – растратил все свои деньги Лю, и снова стал беден и оборван.
А тут и новая беда пришла в дом. Расплодились в нем крысы. И раньше водились они в доме, а теперь появились в таком количестве, что просто кишмя кишели. Словно со всего города сбежались эти черные хвостатые. Раз Лю просыпается ночью – а крысы собрались у него в комнате, глазами красными сверкают, зубами пол грызут. Тут и вспомнил он, что под половицей лежит у него ларец – дар чужеземца, ушедшего, так сказать, на Небо. Схватил Лю лопату, убил крыс, сколько смог, и выхватил ларец из подполья. А в крыс как бес вселился – прыгают прямо на Лю, норовят вцепиться, словно Лю их добро украл. Закричал Дэань, взял ларец заветный и побежал прочь из дома, а крысы стаей – за ним. И думает Лю, что воздаяние ему пришло за жизнь его неправедную. Упал он на землю и плачет, а крысы мерзкие одежды на нем раздирать начинают.
И снова пришло спасение к Лю. Видит он – идет старик-даос и играет на лютне пипа. Крысы как услышали эти звуки, так и замерли, как вкопанные. А монах взял горсть проса и крикнул: "Мышь, мышь, просо съешь, с тебя и хватит. Мышь, мышь, спрячь голову, беги! Смотри, чтоб не погнался кот!" Крысы все и разбежались в разные стороны.
Как увидел Лю монаха, вспомнил он сразу все и просветлело его сознание. "Виноват я, – говорит он, – слаб оказался и забыл твои наставления. Видать, отравил Старый Синий Червь, что живет у меня в голове, мой дух окончательно и не достигнуть мне просветления никогда". "Да нет, – отвечает монах, – не в тебе самом дело, а во Враге твоем. Понял я это, хоть и не сразу, потому и спешил к тебе на помощь из гор своих." "Значит, это все козни старого осла Чжоу и молодого распутника Хуа Гун-сю, лисы девятихвостой?" – воскликнул юноша. "Нет, – ответствует старик. – Врага своего ты в лицо не знаешь, а он знает о тебе хорошо и хочет тебя погубить. И все из-за этой вот шкатулки." "Так выкинуть этот ящик в овраг, или отдать его этому человеку, если из-за него столько неприятностей!" – вскричал Лю. "Нельзя, – говорит даос. – Ибо в сокровищнице сей сокрыты великие силы, которые не должны попасть в руки, ведомые недобродетельными помыслами. Если тебе Небо доверило нести ношу сию, стало быть, тебе она и предназначена." Лю хотел вскрыть шкатулку немедленно, но монах сказал, что нельзя этого делать, не определив гаданием счастливое место, день и час. И предложил он молодому Лю удалиться от "красного праха" – то есть, стало быть, от суетного мира людей. Сказал монах:
Познавший тайны жить уходитТуда, где воды есть да горы.
Согласился с ним Лю Дэань, и покинули они город. Никто и никогда не видел их больше в этой провинции.
ГЛАВА 8.
Этот парень, пожалуй, был интереснее других. Эдвардас – так его звали. Эдик. Лет двадцати пяти, не такой здоровенный, как многие качки на пляже, но по-особенному ловкий и красивый в движениях. "Может быть, даже не хуже Демида" – подумала Лека. Она невольно продолжала сравнивать всех с Демидом, даже пытаясь убедить себя, что свободна от его влияния и собирается заняться легким флиртом.
Дождь поливал третий день. Коробов превратился в окончательного зануду и лишь мычал, когда Лека пыталась оторвать его от сна, еды или чтения и вытащить на улицу. Возможно, он боялся растаять, как Бастинда, под дождичком, а может быть, на него напала сонная болезнь. А Ленке надоело сидеть дома. Она надела плащ-дождевик и отправилась гулять по пустым серым улицам. Ей нравилось бродить так, хлюпая промокшими туфлями по лужам, и представлять, что она – русалка, вышедшая на берег из соленой прохлады моря, чтобы найти своего доброго принца.
– Лена, здравствуйте… – Рука легла на ее плечо. Лека обернулась.
Да, это был он, Эдвард. Девушка чувствовала его присутствие уже полчаса – он шел за ней сзади и никак не мог решиться подойти. Лека не могла узнать, о чем он думает – он был литовцем и думал, соответственно, на литовском языке. Но Лека чувствовала общий его настрой – здесь была влюбленность – темно-вишневая и сладкая, как шоколадка с начинкой, и пульсирующие оранжевые сполохи эротического влечения, и синяя дымка смущения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
