Она вышла в залу и кивнула повару головой.
– Спасибо, милый Хельмут. Знаешь, кто ты? Ты – волшебник хорошего настроения. Правда, правда.
– Спасибо, Леночка! – растрогался Хельмут. – Заходите ко мне всегда, хоть каждый день. С Эдваром, или с вашим мужем (он подмигнул Эду и тот снова помрачнел), или просто одна…
– Что было бы наиболее желательно, – резюмировала Лека. – Дзенкуе, до видзення, – выложила она весь свой словарный запас польского.
– До рыхлого зобачення, – невозмутимо ответил Хельмут. Лека не выдержала и расхохоталась.
– Как? Как? До рыхлого собаченья? Это еще что такое?
– До скорой встречи, – перевел повар.
И расплылся в золотозубой плутовской улыбке.
* * *
Эдвардас осторожно повернул ключ в замке. Родители давно спали, и он не хотел будить их. Он знал, что сейчас раздастся стук когтей по паркету и огромный его пес, Карат, вылетит в прихожую, подвывая тонко, как дворняжка, положит свои лапищи на плечи хозяину, и оближет его лицо…
Тишина. Эд недоуменно пожал плечами и тихо прокрался в свою комнату. Двадцать пять лет – конечно, он уже не мальчик, но для родителей он навсегда останется глупым ребенком, не знающим, что по ночам надо спать, а не шляться по городу, где бывают хулиганы и пьяные, особенно из этих, русских. Эдвард включил настольную лампу. Карат, немецкая овчарка, лежал на своем месте. Он едва поднял голову, посмотрел на хозяина тусклым взглядом и отвернулся.
– Карат, ты что-то чувствуешь? – Эд опустился на корточки рядом с собакой. – Ты что, ревнуешь? Милая псина моя, ты знаешь, как я счастлив?! Самая лучшая девушка на свете – она говорила со мной, она танцевала со мной. И она не боялась меня. Мы любили друг друга. Она была моей, понимаешь? Как тебе это объяснить?
Пес не шевелился. Эд опустил руку ему на голову и обнаружил, что шерсть на затылке запеклась сплошной кровавой коркой. Ухо было разорвано. Пес глухо зарычал и мотнул головой, стряхивая руку хозяина.
– Подожди, подожди. Так дело не пойдет. Ты что, опять подрался? Ну что ты за глупый парень такой? – Эдик сжал морду собаки и повернул ее к себе. Карат заскреб когтями по полу, пытаясь вырваться. Эдвард побледнел, он никогда не видел такого. Правый глаз овчарки был как всегда коричневого цвета, только, может быть, тусклее обычного. Зато левый стал ярко-зеленым. Эд готов был поклясться, что он светился в полумраке как прожектор. Пес зарычал, оскалив желтые клыки.
– Спокойно, Карат, – Эдвард старался говорить ровным голосом. – Спокойно, мальчик. Лежать!
Пес, пошатываясь, поднялся на ноги. Язык его вывалился из пасти, по нему поползла струйка тягучей слизи. Отвратительная вонь заполнила комнату. Только теперь Эд обратил внимание на рваную рану на боку Карата. Тошнота подкатила к горлу – Эду показалось, что что-то черное копошится в ране как клубок червей. Эдвард сделал шаг назад, но пес, словно прочитав его мысли, одним прыжком оказался у двери, отрезав ему путь к отступлению.
– Карат, фу, лежать! – Эду казалось, что он кричит, но на самом деле едва заметный шепот вырвался из его уст. Пес снова оскалился – нечто дьявольское было в этой звериной усмешке. И с хриплым рычанием бросился под ноги хозяина. Черный вихрь сбил Эдварда с ног, зубы вцепились в его предплечье, раздирая кожу. Эд заорал как бешеный и потащил зверюгу, впившуюся в руку мертвой хваткой, к столу. Там, в верхнем ящике, лежал заряженный браунинг. Никогда, даже в самом страшном сне, Эдвард не смог бы себе представить, что ему придется стрелять в свою собаку – в своего лучшего друга, самого верного и преданного пса на свете. Но сейчас рассудок его помутился, он хотел лишь одного – избавления от дикой, нечеловеческой боли, разрывающей его тело…
Карат разжал пасть и отлетел в угол – шлепнулся безразличной тушей. Потом поднялся на ноги и лениво облизнулся. Эдвард ошарашенно посмотрел на свою руку. Он ожидал, что увидит там лохмотья рваного мяса, выпирающие переломанные кости. Ничего такого… Несколько глубоких ссадин на глазах затягивались розовыми рубцами. "О Боже, неужели такое может быть?" Эдвард почувствовал, как боль уходит из руки. Вдруг резкий толчок – изнутри, откуда-то из сердца, свалил его на пол. Эдвард захрипел и мир расплылся перед его глазами.
ДО РЫХЛОГО СОБАЧЕНЬЯ
ДО РЫХЛОГО СОБАЧЕНЬЯ
ДО РЫХЛОГО СОБАЧЕНЬЯ
ГЛАВА 9.
– Где ты была?! – Демид приоткрыл дверь наполовину, словно решал, пустить Леку домой или скинуть ее с лестницы. Вид его не отличался утренней свежестью – всклокоченные волосы, темные круги под глазами, злой усталый взгляд.
– Почему ты меня спрашиваешь? Сам то и дело дома не ночуешь! – Лека блаженно улыбнулась. – Я последовала твоему примеру. Не вижу повода для скандала.
– Черт, черт подери! – Демид прошел в комнату, руки его дрожали от ярости. – Куда ты провалилась?! Нет, ты хоть предупредить-то меня могла? Позвонить, что ли? Ушла гулять вчера утром и пропала чуть ли не на сутки. Я тут, как идиот, места себе не нахожу! Как полный кретин, хожу из угла в угол и думаю, что с тобой случилось! Я уже решил, что враг достал тебя! Понимаешь?!
– Успокойся, Дем. – Лека попыталась найти в своей душе хоть капельку раскаяния, но не обнаружила ничего подобного. Сколько раз она точно так же ждала Демида? – Что может со мной случиться? Я не слабая беспомощная девчонка. Я могу разобраться с любым придурком без твоей помощи. Ты знаешь это прекрасно.
– Черт! – Хрустальная пепельница лопнула в руке Демида и разлетелась на мелкие осколки. – Ну вот, хорошую вещь из-за тебя испортил! Речь не о пацанах идет, которые за тобой бегают, а о Табунщике. С ним-то ты как можешь справиться, а? Ты же не знаешь, как это сделать!
– Можно подумать, что ты это знаешь?! – заорала Лека. Обычно она не задевала эту тему, стараясь не уязвлять самолюбие Демида. Пускай считает, что он – главный в их тандеме. Но сейчас ей захотелось ударить этого гордеца, и побольнее. – Что с того, что ты знал это когда-то? Сейчас ты знаешь ничуть не больше меня. Хочешь, откровенно тебе скажу? – Лека прищурилась. – Что, если ты прав в своих подозрениях, и я знаю о враге побольше, чем ты? Этого ты не допускаешь? Командир нашелся!
– Я не сомневаюсь, что ты от меня многое скрываешь. Не думай, что тебе удается запудрить мне мозги. Я уже давно понял, что мы, похоже, поменялись с тобой ролями. Но только отчасти. Пойми, милая девочка, что способности твои во много раз меньше той силы, которой я обладал когда-то – до того, как ты выпустила мне пулю в голову. Я не могу доказать этого – память моя повреждена, но я чувствую это. А главное, у тебя недостаточно знаний. Я помню, что много работал, что сделал множество открытий. Мне кажется, я почти нашел ключ к разгадке, когда случилось это. Когда враг сумел направить твою руку против меня. Да, сейчас козыри на твоих руках, но ты даже не пытаешься использовать их – живешь как простой человек и не ищешь путь, который может привести к победе. И твоя неосторожность – тоже следствие этого.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
