"Не шуми, – сказала она себе. – Не знаю, что ему от меня нужно, но думаю, что сейчас он мне все выложит, как миленький". Она напряглась, чтобы в одну секунду вскочить на ноги, но тело не слушалось ее. Она попыталась перекатиться на бок, но лишь вяло проскребла пальцами по половице.
Эдвард мгновенно обернулся на звук. Черты его неуловимо изменились – жесткие складки легли вокруг рта, нос заострился, лицо приобрело хищное выражение. Глаза по-прежнему были скрыты темными очками.
– Как ты себя чувствуешь, дорогая? – Эдвард наклонился над девушкой. Лека собралась вывалить на него весь запас самых грязных ругательств, который у нее имелся. И лишь беззвучно пошевелила губами.
– Ага. Говорить ты пока не можешь. Но ничего, потом разговоришься, голубушка. Нам будет, о чем побеседовать. Извини, что пришлось тебя обездвижить. Знаешь, мне бы совсем не хотелось, чтобы ты сломала мне шею, или применила свой любимый приемчик. "Туйшоу" – "Толкающие руки" – так он, по-моему, называется? – Эдвард пошевелил неподвижное тело Леки носком ботинка. – Кстати, что это за имя такое дурацкое – Лека? Лека – калека!
"Сволочь. – Лека постаралась найти в себе хоть каплю хладнокровия. – Вечно так: думаешь, что человек совершенно посторонний, случайный, а он знает о тебе всю подноготную." – Мысли ее двигались в голове медленно, задевая друг друга, словно стадо слепых овец. Она попыталась проникнуть в сознание Эдвардаса, но обнаружила, что не слышит ни одной, даже самой жалкой его мыслишки.
– Об этом забудь, – сказал Эдвард. – Твоя способность к телепатии отключилась. Так же, как и все прочие твои способности. Единственное, что ты еще можешь сделать – это большую лужу под себя. – Он похабно ухмыльнулся, и Леку снова передернуло. Это была улыбка другого человека , не Эда.
– Леночка, милая, не думай так! – человек продолжал нагло читать ее мысли. – Я твой Эдик, твой милый, скромный и красивый литовский мальчик! Я ведь очень нравлюсь тебе? Ты только сегодня сказала мне об этом три раза. Я считал.
"Литовский… – подумала Лека. – Вот чего не хватает в этом "Эдварде" – акцента. Он говорит так, будто всю жизнь прожил в России."
– Ты – глупая дрянная девчонка. Ты не слушаешься умных советов, и за это придется тебя наказать! Ты не поверила Демиду, а ведь он предупреждал тебя, что я – бо-ольшая бяка! Потом ты не послушала меня, когда я предлагал тебе бросить этого искалеченного зануду и предаться красивой и полной любви жизни. Что же, ты выбрала сама. Теперь тебя ждет много неожиданностей, и не все из них могут оказаться приятными. Зато наберешься ума-разума.
– С-сука, – едва слышно прошептала Лека. – Демид… тебя… убьет.
– Что-что? Не слышу! – Парень ернически приложил ладонь к уху. – Какой такой Демид? Сожитель твой? Ты знаешь, я вынужден тебя расстроить. Я подвесил его кверх ногами над вашей ванной. У него обнаружилось полнокровие, и пришлось выпустить из него излишек красной жидкости. Может быть, я и перестарался немножко, во всяком случае, когда я уходил, он уже не дышал. Сам виноват – нельзя спать при незапертой двери! – Эдвард выхватил из-за спины огромный нож для разделки рыбы, подкинул его в воздух и тот со свистом закрутился над Лекой, превратившись в сверкающее колесо. Девушка втянула голову в плечи, но Эдвард вытянул руку и молниеносным движением поймал нож.
Да, этот человек умел обращаться с холодным оружием…
– Я не люблю, когда кто-то стоит у меня на пути, – прошипел он. – Я всегда беру то, что мне нравится! А если кто-то против этого – может считать себя трупом. – Человек, не глядя, перекинул нож через плечо и поймал его левой рукой. Лезвие уткнулось в шею девушки. – И ты – вещичка, которая мне приглянулась! Только учти – время от времени любимые игрушки мне надоедают, и приходится их выкидывать. Трах, и прямо в помойку!!! – Парень захохотал. – Так что веди себя хорошо, детка, и папочка Эдик тебя не обидит!
"Кретин какой-то, – подумала Лека. – Старательно разыгрывает из себя киношного маньяка."
– А что, это идея!!! – заорал Эд. – Теперь я – маньяк! Так, – он огляделся вокруг, – что нам может понадобиться в этом увлекательном деле? О, какие замечательные крючочки! – Он заметался по сараю, срывая рыбу и швыряя ее на пол. – Придется тебе поболтаться на вешалке в компании милой рыбы, воняющей, как десять мертвецких. Только не думай, что я воткну крючок в твою красивую спинку. Тогда ты можешь слишком быстро отойти в мир иной, а это не входит в мои планы.
Он извлек из кучи хлама несколько брезентовых лямок – влажных, но достаточно прочных. Продел одну из них под мышки Леке и сделал петлю выше ее головы. Потом без труда, как пушинку, приподнял девушку и нацепил петлю на один из крюков. Лека закачалась в воздухе, как Буратино, подвешенный на гвозде. Ноги ее болтались в пятнадцати сантиметрах от пола.
– Прекрасно! Просто прекрасно! – парень с удовлетворением осмотрел результаты своей работы. – Не думаю, что тебе удастся слезть с этого крючка. – Он связал руки Леки за спиной и ноги в лодыжках, потом толкнул Леку в спину и она помчалась вдоль стены – крюки при помощи роликов могли скользить по полозьям под потолком. Лека со всего размаху врезалась лицом в стену, из носа ее потекла кровь.
– Вот это карусель! Здорово, правда?
Эдвард развернул Леку лицом к себе. Теперь она могла осмотреть помещение, в котором оказалась. Они находились на втором этаже большого сарая для разделки и сушки рыбы. Сквозь окно с полуразбитыми стеклами Лека могла видеть море, мерно накатывающее волны на песок, красное солнце, медленно опускающееся к горизонту. Летний день долог в Прибалтике.
– Угадай, что мы будем делать сейчас? – Эдвард вышагивал вокруг Леки, сцепив руки за спиной. – Трахаться? Не угадала! Может быть, ты думаешь, что я буду разделывать тебя ножом, как рыбу? Опять не то! Мы будем с тобой просто раз-го-варивать! Милая дружеская беседа вечером у моря – что может быть приятнее? Ну, скажи, что ты согласна!
Лека молчала. Плевать ей было на этого выродка. Она пыталась привести в порядок свое внутреннее состояние. Пока ей это не удавалось.
– Понимаю. Ты не в состоянии шевелить языком. Придется помочь тебе. Ничего страшного, просто небольшой укольчик.
Он спустился по лестнице и вернулся через минуту, держа в руке шприц. Приподнял короткое платьице Леки, стянул с нее трусики и повесил их на один из крюков. Шлепнул девушку по ягодице.
– Классная попка. Сейчас угостим ее небольшой дозой взбадривающего. – Он с размаху всадил иглу и Лека почувствовала, как лекарство входит в мышцу. – Так-то лучше будет.
Первое, что пришло к Леке – это боль. Ее одеревеневшие, ничего не чувствующие руки и ноги, намертво стянутые веревками, вдруг разом возопили о пощаде. Лямки под мышками до крови впились в кожу. Затем Лека обнаружила, что во лбу ее зияет здоровенная "дырка". Конечно, обычный человек не мог увидеть это отверстие – это было то, что Демид назвал "шестой чакрой", или "оком мысли". И мысли Леки беспрепятственно утекали наружу, становясь доступными Эдварду или тому, кто скрывался под его личиной. Демид учил ее держать чакру закрытой – это был один из компонентов "мысленного щита". Лека немедленно восстановила порядок – отверстие стянулось, превратившись в небольшую точку. Эдвард помрачнел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
